Этот тяжкии урок Маннергейм запомнил навсегда: ответственность обязывает. С тех пор он, насколько возможно, берег людей. Уже гораздо позднее, в бытность свою главнокомандующим финской армией, он всячески старался избегать ненужного риска — говорили, что маршал дорожит жизнью каждого солдата.

 

Г. Маннергейм — М. Любомирской Годель, 8 октября 1914 г.

Дорогая Княгиня,

для тс начинается третий этап войны. Все дает основания думать, что он будет много серьезнее двух предыдущих: марш австрийцев на Люблин, их поражение, наша операция на юге Люблинской губернии и в Галиции. Хоть бы Господь увенчал наши военные действия тем же успехом, какой до сих пор сопутствовал нашим армиям. Герман­цы хотят в настоящий момент нанести нам жестокий удар, и они будут сражаться с бешенством безнадежности. Я беспокоюсь за Варшаву. Хотя этим отвратительным пруссакам и не удалось бы захватить город, как я надеюсь и верю, вашему прекрасному горо­ду придется ужасно страдать от их тяжелой артиллерии и пуль, а прекрасным и обворожительным женщинам Варшавы придется пережить мучительные мгновения. Если бы я был на месте тех, у кого есть возможность уехать, я уже покинул бы город. Не ве­село смотреть вблизи на ужасы сражения и легче быть полезной на некотором расстоянии, чем на передней линии. Сейчас большой труд — облегчать те страдания, которые идут следом за победи­тельной или неудачливой армией.

В эти дни я вернулся на те же места, где был примерно с месяц назад. Моя бригада входила тогда в кавалерийскую группировку, ко­торая медленно отходила с дороги австрийской армии, следя за ее движениями. Возле Годеля однажды ночью мы проходили через ма­ленький городок, и тамошний старый ксендз принял нас чрезвычайно любезно и уважительно. Он дал мне не только свое благословение: как я заметил позднее, он положил в мою сумку бутылку венгерско­го. Этот городок сейчас был в руинах; только с десяток еврейских домов уцелело. Мой друг старый ксендз, к счастью, спасся бегством. Его помощник и два члена местной управы были расстреляны на ос­новании недоказанных подозрений. Город был сожжен, и только по