Тосковала по дому, беспрерывно болела и, в конце концов, угасла. Она писала трогательные послания брату Карлу и сестре Еве.

А. Маннергейм — брату К. Маннергейму Надбелье, 8 августа 1885 г.

[усадьба друзей семьи Дашковых, где Анника гостила в кани­кулы]

 

Дорогой Калле!

Думаешь ли ты приехать в Петербург будущей зимой? Я не могу сделать рождественских подарков, потому что каникулы в инсти­туте только неделю или две, из которых лишь три дня позволено провести вне его стен. Остальное время нужно быть внутри.... Ты не можешь даже представить, как радостно получать письма из Финляндии. Еще не знаю, в какой класс пойду в этом году. Знаю только одно: при выходе отсюда я буду не намного умнее, чем при поступлении сюда. Я всегда считала, что здесь не особенно многому научишься. А сейчас слышала и от многих других, что здесь совсем ничему не учат. Так что мечтать совершенно не о чем. Буду те­рять здесь время, пока мне не исполнится 19, а после этого лучше оставаться в России -Щ что я стану делать со своими знаниями из русской истории и грамматики в Финляндии или Швеции? Похоже, что вся моя блестящая будущность строится на том, что из меня получится домашняя учительница в семье русского генерала (или ка­кого-нибудь другого русского таракана), и всю оставшуюся жизнь я проведу в России.

...В институте всё мои письма читают (и те, которые пишу, и те, которые Получаю). Финский пастор переводит их классной надзирательнице: Если я напишу об институте что-нибудь плохое (например, что еда невкусная), мне приходится переписывать все письмо заново. Поэтому не верь тому, что я оттуда пишу. Если же ты напишешь что-либо, что им не понравится, я никогда не получу твоего письма.

До свидания, дорогой Калле, и передай привет всем от твоей преданной сестры Анники.