Входили солдаты Красной армии и под видом военных учений на Карельский перешеек подтянули войска, к середине ноября резервистов почему-то стали отпускать по домам. Население, эвакуированное из приграничных деревень, начинает возвращаться обратно. В это время Маннергейм получает «привет» из Германии от своего доброго знакомого* — Геринга.

Че­рез доверенное лицо тот предостерегает: необходимо срочно прий­ти к соглашению с СССР и вместо Ханко предложить какой-нибудь крупный остров поблизости, иначе — не миновать войны. Но поли­тики, невзирая на явное несоответствие оборонных возможностей страны ее внешнеполитическому курсу, не обращают внимания на брюзжание старого маршала. Отчаявшись повлиять на ход событий, он пакует — на случай эвакуации В- самое ценное из имущества и в очередной раз подает в отставку. Он даже выбрал преемника, генерала Эстермана, и собирается 28 ноября передать тому дела, но события развиваются таким образом, что Маннергейм не успевает осуществить свое решение.

26 ноября происходит так называемый «инцидент в Майнила»: обстрел приграничной деревни, находящейся на советской террито­рии. Советский Союз обвиняет Финляндию в провокации и, несмо­тря на просьбу финского правительства, отказывается расследовать обстоятельства происшествия. Только десятилетия спустя будет до­казано, и признано также российскими историками, что провокаци­онные выстрелы были произведены с советской стороны. Через два дня после того, 28 ноября, Москва денонсирует договор от 1932 года о ненападении, 29-го следует разрыв дипломатических отношений, а 30 ноября советские самолеты уже бомбят Хельсинки и Выборг.

Советские газеты тех дней заполнены сообщениями о митингах негодующих граждан и угрозами в адрес Финляндии, карикатурами на Маннергейма и членов «нереального» правительства Каяндера. Газета «Правда» 4 декабря в статье «Палач финского народа» ха­рактеризует Маннергейма так: «Царский генерал, шведский барон, финский помещик. До 17 года служил двум царям — Александру III и Николаю II». Что ж, эти строки почти соответствуют истине. Он и в самом деле аристократ и монархист, хотя и не помещик. А к концу 1930-х годов уже и не противник демократии.

Итак, семидесятидвухлетний Маннергейм вновь необходим стра­не и в момент смертельной опасности назначен главнокомандующим. Его первый приказ по армии лаконичен, но многословия и не требо­валось: нападение СССР воспринималось всем народом как великая несправедливость. Теперь все как один — и левые, и правые — го­товы были плечом к плечу встать на защиту своей земли и свободы