. От попадания миловали Бог да умелые действия капитана вкупе со слаженностью команды.

Малиновский, оказавшись внутри рубки, кинулся к смонтированному еще перед самым выходом в море щиту управления таинственными аппаратами, отчаянно со­храняя равновесие, поскольку яхта рыскала, стараясь не дать канонирам тектотона прицелиться. К грохоту взрывов, вою ветра и реву волн добавилась странная вибра­ция, пронизавшая корпус судна, а затем главные калибры взбунтовавшейся маши­ны смолкли.

 

  • Что за. — пробормотал Тухачевский, увидев, как от стоящих на палубе яхты громоздких аппаратов, с которых сдернули брезент, расползается бледное сияние и в нем тают нос, левый и правый борта «Штандарта», словно кто-то проходится по яхте огромной стирательной резинкой.
  • Что происходит?! — не сказал, не крикнул, а каркнул Государь. — Что это?! Ради Бога.
  • Синематографическая маскировка, — Малиновский посмотрел на Алексея Ни­колаевича и страшно осклабился. — Пускай попробует нас увидеть!

И тут из низких туч вынырнул вертолет, чуть ли не камнем упал на тектото- на, который, шагая по дну, погрузился в свинцовые воды до берцовых сочленений. Сидящий позади пилота человек обеими руками вцепился в нечто похожее на небольшую пушку с раздутым казенником, из дула потянулся яркий луч, а на бли­жайшей скале возник кружок света, который стянулся в ослепительную точку и за­дымился. Дымная полоса прошла поперек бронированной груди тектотона. Маши­на качнулась, как-то странно распухла, из-под зашевелившихся, будто живые, бро­нированных плит брызнули лучи света, и Тухачевский понял: внутри тектотона сдетонировал боезапас. Машина с оглушительным грохотом обрушилась спиной в море. Голова тектотона вместе с плечами, точно кусок хлеба, отвалилась от ниж­ней части.

Опустив бинокль, Тухачевский задумчиво потер подбородок. Он готов был поклясться — в вертолете находился человек, как две капли воды похожий на Малиновского.

И словно заключительный аккорд безумия — на кресле вскинулся было задре­мавший Вильгельм и с неожиданной мощью заорал:

— Ура! Ура! Да здравствует победа немецкого оружия! Я же говорил, что буду от­личным оружием! На Петроград! На Петроград!

Плачущая Гермина Рейсс-Грейцская безуспешно пыталась успокоить оконча­тельно выжившего из ума старика.