ния помещиков в «Мертвых душах», клеймения самодуров в «Грозе», разоблачения грабительского характера крестьянской реформы в «Кому на Руси жить хорошо».

 

Вместе с тем Божович говорит и о том, что юности свойственны «романтиче­ская приподнятость» в ее «философском умонастроении». Отсюда — крайне общий, неконкретный характер этого философствования. Вот почему я всегда стремился обращать внимание своих учеников как на общефилософский смысл прочитанного, так на уроках и в сочинениях по литературе и жизни учил видеть частное, вроде бы неприметное, детали, показывая, как через микрочастицы художественного текста и реалий жизни раскрывается макромир человека и жизни.

К сожалению, наши итоговые сочинения нацелены на общеговорение без вы­хода на себя и на то, что ты сам видишь в жизни. Одни затасканные примеры. Но сколько можно рассуждать о любви на примере «Гранатового браслета», а сочине­ние на тему «Ум с сердцем не в ладу» раскрывать на примере Чацкого?

Правда, в последние лет двадцать в сочинениях о русской классической литера­туре стали все чаще звучать мысли о том, что масштабные, широкие, общефилософ­ские проблемы интересуют ребят все меньше. Вот выписки из сочинений 1998 года:

«“Война и мир” представляет нам Пьера, который ищет смысл жизни. Но если все будут писать о проблемах общества, человечества, то кто же вспомнит о про­стых людях, о простых земных заботах?'»

«Я к проблемам поисков Онегиным и Андреем Болконским смысла жизни отно­шусь крайне равнодушно. Мне кажется, что это вообще не проблемы, а просто все это от скуки. Если бы они жили в наших условиях, их бы не тревожили такие мысли. Им бы пришлось крутиться, как белка в колесе, чтобы обеспечить себе приличную жизнь и отдых. И они были бы рады вернуться в свое время. Так что их проблемы мне совершенно чужды.»

«В большинстве романов, рассказов и даже стихов их авторы задумываются над глобальными вопросами, о свободе личности, о том, что так жить нельзя. К сожале­нию, сейчас мне подобные вопросы приходят на ум не часто. А интересуют меня совершенно конкретные, насущные вопросы. В наше время куда более важны воп­росы, как куда пойти учиться? Чем заняться в жизни? Где подзаработать?»

Из сочинений 2008 года:

«У сегодняшних молодых людей существует огромное количество проблем, ко­торые их волнуют больше, чем литература, например, как поступить в институт, как найти достойную работу, как добиться определенных высот в нашей стране, не нарушая законы и моральные устои.»

«У меня вся жизнь впереди. Мне хочется очень много сделать, понять, открыть для себя. А эти произведения стоят на месте. Раскольников в первой части убивает старуху, а всю оставшуюся жизнь кается. Весь день в школе разногласия, конфлик­ты, дома хочется отдохнуть, а тут мне надо читать про угрызения совести.»

«Честно говоря, я не очень люблю русскую классическую литературу. Почему? Да потому, что писатели всюду пропагандируют, что люди должны вечно помнить о том, что нет на свете счастья и т.д. (За дверью каждого счастливого человека дол­жен стоять человек с молоточком.) Да, я согласна, что люди должны помогать своим близким. Но я не понимаю, почему я должна заботиться о ком-то, кого я не знаю. В XXI веке каждый человек должен быть сам за себя. И за своих близких. Иначе нельзя! И это не я придумала, я просто это знаю, да и не раз приходилось испытывать дан­ную проблему на собственном примере.» ;

Я хорошо понимаю все эти смещения, тем более, что в них есть и момент исти­ны. Но от проблем бытия все'равно не уйти. И не только потому, что не хлебом еди­ным жив человек. «Что человеку до мировых проблем, когда неладно в его семье, его доме, его душе.» Но ведь сплошь и рядом нелады в семье и душе упираются как раз в общие и, если хотите, в мировые проблемы.

И здесь не могу не обратиться к проблеме, для меня особенно болезненной.

Мне было 13 лет, когда я сказал маме, что в школе больше учиться не буду, и пошел работать на завод, чтобы получить по рабочей карточке на 200 граммов хле­ба больше, чем по моей иждивенческой. Но 1 сентября я пошел в школу, где с утра