«Идея «Альтиста» пришла мне в голову в году. Помню, отправился на Рижский базар, рядом пивной ларёк стоял, и там трое: один ин­теллигент, один гегемон и ещё кто-то. Они на троих, значит, бутылку водки купили, и мне по­казалось: а вдруг сейчас выйдет из неё джинн и сра­зу трое будут его хозяевами. Но они совершенно разные люди, то есть каждый будет тянуть оде­яло на себя Ну, я записал это всё. Потом из этого «Аптекарь» вышел. Я хотел вообще написать про такой пласт молодёжных лидеров тех времен, которые потом стали кто политологами, кто миллионерами. А они ходили в одну пивную.

 

 Ведь все персонажи реальные совершенно. И этим реальным людям даётся сверхвозможность, та самая, которая у нас образовалась в 90-е годы. Людям типа Ельцина, которые не из чего вышли. Из серости. Оттуда же и Иосиф Виссарионович, и Гитлер, и прочие... А самого Данилова я списал с Володи Грота, альтиста Большого театра. Во­лодя на самом деле по матери Грот, то есть род­ственник бывшего президента Академии наук, автора словаря в XIX веке. А по отцовской линии он как раз Данилов. Потом мне однажды Вознесен­ский Андрюша сказал:«А ты наоборот Данилова не пробовал перевернуть?» Волинад получается, то есть Воланд наоборот. Ну, я первую главу на­писал и бросил. А потом жена попала в больницу. Надолго. И с мрачным настроением была. Просила принести ей почитать. Я первую главу принёс, а она: «А дальше? А дальше?» - так и стал пи­сать». (Из интервью Владимира Орлова)

- Надо сказать, эту тему - с «чертовщинкой» - Володя нащупал ещё лет за десять до «Альтиста». Вернее, как он сам говорил, пришла она неожи­данно для него самого. Тогда он сильно пере­живал за роман «Происшествие в Никольском», который всё никак не пропускала цензура. И, ви­димо, его личность, задавленная нашим тяжёлым бытом и трагическими обстоятельствами романа, потребовала какого-то выхода. Вот и написался рассказ «Что-то зазвенело», главный герой ко­торого - останкинский домовой (мы тогда жили в Останкино), влюбившийся в реальную жен­щину. Замечательный рассказ, который нигде не хотели печатать. Именно из-за «чертовщинки» - мол, кому и зачем нужно читать про какую-то нечисть? Не могу сказать, верил ли Володя в то, что некие таинственные параллельные миры су­ществуют, но он рассказывал, что в деревенском доме его деда всегда ставилось угощение для до­мового.

«У меня мамаша происходила из города Ях­ромы - была у них там деревня Починки. У них судьбы в семье были очень разные. Когда немцы там десять дней стояли, дед мой был старостой, потом председателем сельсовета, но кончил ко­нюхом, потому что против колхоза был. А один из сыновей стал председателем этого колхоза. А старостой этого самого деда сделали, потому

что он не пил. Он ещё делал детские игрушки из гагата. Так вот, и он сам, и сын его, председатель колхоза и партийный, всё равно верили в домового! Этому домовому ставили на ночь стакан молока. Так что это и во мне как-то исподволь жило». (Из интервью Владимира Орлова)

- В общем, носил Орлов рассказ «Что-то зазве­нело» по редакциям, а результат один. Напечатан он был уж после выхода «Альтиста». Возможно, те, кто отказывал, не читали «Мастера и Марга­риту» Булгакова. А мы этот роман в пересказе знали ещё до того, как его впервые опубликовали в журнале «Москва» в 1966 году. Надо сказать, Орлов очень любил Булгакова, но специально не брал в руки его произведения, когда работал над «Альтистом», - чтобы избежать влияния. Тем не менее один критик, оценивая «Альтиста», срав­нил Орлова с Михаилом Афанасьевичем, причём не в пользу Володи. Написал: «Орлов - это Бул­гаков для бедных». То есть мистика есть, а язык и глубина - не булгаковские. Но потом Володя получил письмо от друга Булгакова драматурга Сергея Ермолинского, который писал, что так называть писателя Орлова могут только люди, имеющие поверхностное представление и о Бул­гакове, и о нём, Орлове, что с Булгаковым Володю объединяет лишь одно - глубоко гуманистиче­ское отношение к человеку. Не ручаюсь за точ­ность цитаты, но смысл такой. Я с этим согласна. Тем более что сам Володя говорил, что большее влияние на него как писателя оказал Гоголь, а не Булгаков. На мой взгляд, Орлова и Булгакова объ­единяет лишь то, что оба работали в жанре ми­стического реализма.

«Мне часто говорили, что «Альтист» на­чал какую-то новую жанровую историю. Ну как новую, когда был Гофман, когда были Гоголь, Булгаков? Где же тут новое-то? Жанр просто объясняется моим интересом к сказке. В дет­стве, где-то в 44-45-м году это было, я первый раз попал в Большой театр - мамаша продала буханку хлеба и купила билет на «Щелкунчика». Я ещё в школе не учился. Там как раз в роли Маши Плисецкая дебютировала. И это для меня - в ту пору особенно, ещё недавно жили-mo под бомбёж­ками - была такая сказочная жизнь, без которой, я понял, нельзя человеку существовать. И Гоф­ман - один из самых любимых писателей, конеч­но». (Из интервью Владимира Орлова)

- ... Володя следовал закону - ни дня без строч­ки, даже когда работал в газете. Многие годы у него не было своего места, так он писал на кух­не, на коленке. Дневники вёл с 69-го года. Сейчас сын их перепечатывает. Я вот недавно в одном из дневников наткнулась на строчку - Володя пи­шет, что сэкономил двадцать копеек на пиво.