Да, мы всегда жили в режиме экономии, потому что знали: придут деньги за книгу и неизвестно, когда будут следующие. Помню, вышел роман в Че­хословакии. Я еду туда, думаю, получу гонорар, куплю дублёнку, - и выясняю, что этих денег на джинсы-то едва хватает! И это за роман. В общем, было то густо, то пусто. Когда было густо, мы знали, что будет пусто, поэтому берегли каждую копейку. При этом никогда не считали, сколько я взяла денег, сколько Володя. Ведь что в первую очередь портит семейную жизнь? То, что супруги начинают считать, кто сколько тратит, начинают­ся ссоры на тему: я хочу это, а я то. Мы подобные разбирательства исключили. Не волевым реше­нием - просто нам обоим это было не свойствен­но. Каждый знал, чем живёт семья, никто ничег не делил. Деньги были общими и лежали в одно определённом месте...

 

Кстати, кроме случая с «Альтистом», я никогд не просила у мужа дать мне почитать то, что он пишет. Понимала, это настолько своё, что не надо лезть, что-нибудь скажешь - и сдвинешь с замыла, будет уже не то. Нельзя. Я читала его произве дения до выхода, но когда уже всё было написан и когда сам Володя об этом просил. Например, в «Альтисте» один из персонажей - бык, который был сначала красным. Потом Володе посоветова ли сделать его синим: мол, вдруг цензоры подумали, и  мне пришлось уже в рукописи, а это шестьсот или семьсот страниц, вычитывать и всё резать и за­клеивать, чтобы заново не печатать. Печатали же на машинке, компьютеров не было.

После публикации «Альтиста Данилова» к нам всё время звонили в дверь какие-то незнакомые люди. Мистики. Буквально очередь стояла. Все рвались с Володей пообщаться, поделиться сво­ими открытиями. А он этого избегал, ему хвата­ло своей мистики (смеётся). А ведь она реально была.

«Я, когда писал «Альтиста», думал, что фи­нал будет более драматический. Но у меня вдруг начало всё совпадать: я главу напишу, а потом с этим персонажем в жизни произойдёт совер­шенно такая же история. Я испугался и сделал нейтральную концовку. Так бывает. Нечасто, но случается. Как-то я написал эпизод, который потом со мной и произошёл. Отцу сделали опе­рацию. Причём там по жизненным показаниям гарантий не было никаких, и я даже расписался где-то. Меня попросили поболтаться где-нибудь часов пять, в шашлычную сходить, ещё там че­го-нибудь, чтобы отвлечься. Ну, вроде операция прошла нормально. Еду я из Измайлово в Остан­кино на трамвае. На Каланчёвке пересадка. Стою и думаю: «Вот бы сейчас стакан водки». И тут ко мне подходит человек и, стесняясь, начинает говорить: «Понимаешь, не могу пить один». Нали­вает мне стакан водки. Я выпиваю и машинально так смотрю на этот стакан. А он мне:«Всё, боль­ше вы и не хотели». И привет, я в свой трамвай сел, а он-в другую сторону. А у меня этот эпизод уже в «Альтисте» был написан. Именно так и был написан! Или вот в «Альтисте» у меня Клавдия Петровна ворует куски лавы из вулкана Шивелуч. Мне просто само слово Шивелуч понравилось. По роману, из этой руды изумруды потом сделали. Не проходит года - мне присылают вырезку из «Кам­чатской правды» о том, что в вулкане Шивелуч обнаружены чёрные изумруды». (Из интервью Вла­димира Орлова)

- Орлов вообще говорил, что всё, что в его книгах воспринимается как фантастика, проис­ходило сначала в реальности, он ничего не со­чинял - только описывал. Кстати, со мной тоже случилось однажды необъяснимое. Когда я лежа­ла в каталепсии, я слышала, как этажом ниже по телефону-автомату разговаривали другие паци­ентки. Потом я этих женщин нашла, расспроси­ла. Оказалось, так всё и было. Но как я могла это услышать?!

Упомянутая «компания», о которой просила что-нибудь написать лежащая в больничной па­лате Лидия, - это компания друзей, которая соби­ралась в их доме в Газетном переулке. В квартире, к которой вела дырявая лестница. В прямом смыс­

ле.         По ней поднимались на заветный второй этаж. Часто - художники, чьими подаренными карти­нами сегодня плотно увешаны стены в квартире Орловых. Именно художники почему-то посчи­тали, что «Альтист Данилов» - это про них, и захотели дружить с автором. Татьяна Наза­ренко, Наталья Нестерова, Александр Ситников, реставратор Савва Ямщиков и всё семейство художников Бирштейнов... Дружба получилась несокрушимая. С главными звёздами той эпохи - поэтами-«шестидесятниками» - Орлов был хоро­шо знаком, но не больше. Поэты были на виду и на слуху, любили публичность и эпатаж. Прозаики иного склада. Орлов точно всему предпочитал ра­боту, шума и блеска не терпел. Носил неброские свитера, связанные женой... Впрочем, когда Ев­тушенко работал над фильмом «Детский сад», он почему-то очень захотел снять Орлова в мас­совке. Позвонил рано утром, жена сказала: «Во­лодя ещё спит». - «Что значит спит! Это Женя, Евтушенко! Разбуди!» А Володя ни вставать, ни сниматься не хотел. Но трубку взял. Кончилось тем, что Евтушенко его подкупил - мол, если при­дёшь на съёмочную площадку, я тебе винтовку дам, настоящую! Орлов не устоял. И его можно увидеть в заставке фильма: доброволец уходит на фронт, на плече винтовка... По «Альтисту» была поставлена опера в Камерном театре. Её написал и посвятил Юрию Башмету компози­тор