Но Володе не нужны были ни какие-то сомни­тельные деньги, ни сомнительное покровитель­ство. Представьте, по нашей жуткой дырявой лестнице, с фонариком, потому что не горела лам­почка, однажды поднимался сам Джордж Сорос! Не один - с женой и переводчицей «Альтиста», американкой русского происхождения, которая при нашем разговоре помогала. Сорос очень хо­тел познакомиться с автором романа.

рекомендуем техцентр

Впрочем, разговора не получилось: Володя просто встал и ушёл спать. Он почувствовал, что американец хочет его как-то использовать в своих интересах, и решил в этом не участвовать. Думаю, не оши­бался. Странный был визит. Жена Соррса сразу уснула, потому что они к нам явились прямо с са­молёта. А я накануне, зная, что будут такие гости, на ушах стояла! Кормить-то нечем. У меня под­руга заведовала продовольственным отделом во Дворце съездов, она дала мне тогда шпроты и ещё какой-то дефицит. И тут я, редактор «Работни­цы», вспомнила опубликованный у нас рецепт Похлёбкина - «гречневая каша с белыми грибами и с варёными яйцами» - во! Сорос съел две тарел­ки. И больше нас визитами не беспокоил...

А с деньгами, причём в очень трудный период, когда Володины родители сильно болели, когда мы жили на семьдесят рублей в месяц, произошла забавная история, которая отчасти спасла нас от отчаяния. Как говорил Володя, «Случилось явле­ние хрюшки, которая улыбается». История такая. Один детский поэт из Симферополя написал книжку «Хрюшка улыбается». Звали поэта Влади­мир Натанович Орлов. И когда у нас совсем был край с деньгами, Володе вдруг стали приходить переводы - по десять рублей, по двадцать. Он стал выяснять на почте - за что? Гонорар за книж­ку «Хрюшка улыбается». Видимо, хорошая книж­ка, потому что потом по ней и оперу написали, а гонорар за либретто снова перечислили не тому Орлову, а этому. И Володя добросовестно относил 

каждый квиток на перевод обратно на почту. На него там смотрели как на сумасшедшего. Но он ни за что бы не взял чужого, даже если бы семья го­лодала. Зато потом, когда вновь наступало безде­нежье, мой муж говорил: «Ничего, скоро хрюшка нам снова улыбнётся».

Помню, ещё в самом начале наших отношений, точнее, и отношений никаких не было - просто учились вместе на журфаке МГУ, он мне про свои любови рассказывал, я ему про свои, - Володя вдруг решил произвести на меня впечатление.

Я тогда жила в общежитии на Ленинских горах, на десятом этаже. И вот он на спор на этой верхотуре вылез из окна одной комнаты и, пройдя по кар­низу, влез в окно другой! Чувства мне доказывал. Честно - тогда моё сердце не дрогнуло. Хотя я ви­дела, что он особенный: интеллектуал и никогда не мешался с толпой, был такой, знаете... на осо­бицу. Когда много позже я видела, как Орлов три года изо дня в день, во многом себе отказывая, пи­шет роман, это в моих глазах было большим муж­ским поступком, в чём то - молодое гусарство.

«Понимаете, у нас, у поколения, которое 6 «Юности» начинало, было такое ощущение: нельзя писать так, чтобы тебе было стыдно - и по-человечески, и перед писателями, которых ты уважал, стыдно перед Гоголем, перед Досто­евским. Сейчас полное отсутствие стыда у всех этих наших многомиллионных тиражниц -Дон­цовой, Марининой. Языка нету никакого. И сло­во «писатель» - это вовсе не то слово, которое . должно бы соответствовать истинному стату­су писателя. Что случилось? Есть у меня версия.

В 60-70-е годы отсутствие информации вызыва­ло действие литературы. Потому что человек, не обладающий каким-то знанием о происходящем в мире, он иногда в произведениях искусства на­ходил даже то, чего в них и не было. А если сейчас просто истории рассказывать, обыкновенные, то есть прямые тексты писать, они уже плоско накладываются на то, что мы знаем из СМИ. Это тоже создаёт отношение к литературе как к чему-то вторичному, или третичному, или семитичному, что в жизни никакой роли и не должно играть. Откровенно говоря, мне с этим сложно смириться. Я воспитан на том, что пи­сатель - это всё-таки какая-то общественная фигура, которая увлекает и жизненным подвигом, и позициями героев, поступками, раздумьями. При том что сам я - просто сочинитель, я не трибун, ничего такого». (Из интервью Владимира Орлова)

- В Володе каким-то удивительным образом сочетались серьёзность и весёлость, он не любил пустых разговоров и общения ради развлечется» * при этом всегда был окружён друзьями, причём это были отборные люди, Володя очень точно оценивал каждого человека и «чужих» в свой круг не допускал.