Использовал ли Дефо историю Симплициния? Математик и поэт Абрагам Кест- нер, живший в XVIII веке, обратил внимание на то, что еще задолго до Дефо жизнь че­ловека на необитаемом острове описал один немецкий писатель, который, впрочем, приукрасил свой рассказ «диковинными вещами». Мы уже обратили внимание на сходство, пусть и не буквальное, некоторых эпизодов произведений. Робинзон воз­двиг столб, на котором делал зарубки, чтобы не потерять счет времени и отличать будни от воскресений; Симплициний, чтобы «праздновать день субботний», делал взамен календаря каждый день зарубки на палочке. Крузо, пока у него не кончи­лись чернила, вел дневник. Герой Гриммельсгаузена в данной ситуации проявил боль­шую смекалку, изобретя собственные чернила, а вместо бумаги используя листья пальм.

 

Есть в книге и пещера, в которой отшельник скрывается от незваных гостей (впрочем, это не пакгауз Робинзона, а скорее сказочная пещера Голума, «вместили­ще всяческих чудес», с множеством ходов, водоемами и чудесными светляками). В ро­мане Дефо, как мы помним, Робинзон едва не стал жертвой землетрясения, которое обрушило стены его пещеры. В обители Симплициния катастрофа скорее иллюзор­ная, чем реальная. «Когда внутри пещеры произвести большой грохот, то от этого содрогается весь остров и происходит землетрясение, а те, что находятся на поверх­ности, думают, будто им суждено погибнуть», — говорит отшельник. Поведение това­рища отшельника — плотника, который предал его, но потом раскаялся, напомина­ет эксцентричные поступки Пятницы, встретившего отца, взятого в плен враждеб­ным племенем: «Охватил он мои ноги, целовал колени и взирал на меня с такой тоскою и волнением, что я оттого сам онемел и никак не мог догадаться или узнать, что же все-таки стряслось с бедным малым».

Симплициний сравнивает свой остров с «благоухающим садом»; похожие выра­жения использовал и Крузо. Голландский капитан высказал мнение, что это был «наиздоровейший по климату остров, ибо все наши болящие в течение пяти дней сно­ва обрели силы, а немец за все время, что он там пробыл, не ведал никаких болезней». Крузо, как мы помним, за долгие годы жизни на острове серьезно болел всего один раз. Отшельник, как и Робинзон, постоянно находил себе занятия. Он выращивал съе­добные растения, охотился, ловил рыбу, научился изготавливать глиняную посуду, заготавливал припасы и обследовал остров, на котором жил. Не забывал он и о ре­лигиозных обязанностях и даже покрывал стволы деревьев изречениями из Библии. Стремление Симплициния планировать «на всякий день телесное упражнение, ко­торое он совершал вместе с обычною молитвою», тоже вполне согласуется с жизнен­ной стратегией Робинзона.

Робинзон хотя и был счастлив на острове, но с радостью покинул его, когда предо­ставилась такая возможность; в отличие от него Симплициний не хотел оставлять свое маленькое королевство и даже потребовал от гостей, чтобы они сохранили местона­хождение острова в тайне. Симплициния похищают дикари, которых он принял за людоедов, скорее всего, потому, что «у страха глаза велики», а спасает его, как и Кру­зо, португальский корабль.

Во времена Дефо английского перевода романа Гриммельсгаузена не существо­вало, а голландским писатель как будто не владел (что, впрочем, не исключает того, что он был знаком с книгой). Совпадение отдельных линий и эпизодов повествова­ния, конечно, могло быть и чистой случайностью.

Стоит упомянуть и о тех страницах романа Гриммельхаузена, в которых расска­зывается о приключениях Симплиция в Московии. В Германии шла Тридцатилет­няя война; некий шведский полковник, узнав про военные познания Симплициния, предложил ему поступить на службу в его полк, который пока только формируется, «и когда он его получит, в чем он совершенно не сомневается, то тотчас же на­значит меня своим подполковником». Подумав, Симплициний решил принять пред­ложение. Полковник оказался шведским клоном барона Мюнхгаузена: «ибо ему не токмо никто не поручал навербовать новый полк, но и сам он оказался пребедным дворянчиком». Бравый вояка ничуть не смутился, когда его разоблачили, и приду­мал новую приманку — «грамоту, которую он получил из Москвы, в коей, как он уверял, предлагали ему сан большого воеводы». Симплициний, простая душа, в оче­редной раз попался на удочку и «пустился с ним в путь с веселым упованием на бу­дущее». Два командира без войска бодро отправились туда, где, по их представлени­ям, находилось войско, испытывающее нужду в умелых военачальниках. Прибыв в «стольный город Москву», полковник занялся делами не столько военными, сколь­ко гражданскими и даже духовными и «каждодневно имел конференции с тамошни­ми магнатами, и притом более с митрополитами, нежели с князьями... Наконец объ­явил он мне, что война тут ни при чем, а что совесть понуждает его принять греческую веру». Он посоветовал Симплицинию последовать его примеру, и тогда он будет осыпан царскими милостями. Тот ответил, что готов служить его царскому величе­ству как солдат, но переменить религию не может, чем вызвал неудовольствие пол­ковника, который считал, что человек должен сам ковать свое счастье, — а если не делает этого и при этом «хочет жить, как принц», то это его личные проблемы, в решении которых он не в силах ничем помочь. Ренегат-полковник принял пра­вославие и получил в подарок даже не шубу с царского плеча, а целое поместье. Честный Симплициний едва не угодил в Сибирь, но, на его счастье, бояре, очевид­но уже знакомые с поговоркой: «Что русскому хорошо, то немцу смерть», сменили гнев на милость и приспособили гостя к делу, каковым явилось изготовление пороха и поиск селитры. Герой успешно справился с задачей, а вскоре ему пред­ставился случай показать не только свои познания, но и воинскую доблесть. К Мос­кве приближалось татарское войско, и Симплициния отправили на поле битвы, выдав прекрасного коня и дорогие доспехи. Он проявил себя сущим Роландом и в ли­хой кавалерийской атаке обратил врагов в бегство. Храбрый командир рассчиты­вал на богатое вознаграждение, но после боя с него тотчас же сняли доспехи и до­рогие одежды, чтобы вернуть их в казну: «А посему узнал я, как у русских обстояло дело со всею пышностию в одеждах...ибо они были заемными товарами, кои, как и все другие вещи во всем русском государстве, принадлежат одному только царю».

Когда он оправился от полученных в сражении ран, «то был отправлен на кора­бле вниз по Волге в Астрахань, дабы учредить там пороховой завод», и надеялся, что после этого его уж точно вознаградят и отпустят на родину. Но случилось иначе: его в очередной раз взяла в плен шайка кочевников, которые увели его вместе с другими невольниками в глубь страны, а потом обменяла на китайские товары «нючьженьским татарам», которые презентовали его как диковинку королю Кореи. Там он обучал ко­роля военной науке, и тот в благодарность даровал ему свободу и через Японию от­правил в Макао к португальцам; Симплициний снова был захвачен в плен морскими разбойниками, но после множества приключений все-таки добрался до Европы.

Московитская история Симплиция имеет мало общего с российским путешест­вием Робинзона, которым завершаются его «Дальнейшие приключения», за исклю­чением разве что повторения ходячих представлений о Московии, бытовавших тог­да в Европе.

В числе штампов, использованных Гриммельсгаузеном и нашедших позднее от­ражение в романе Дефо (вообще-то интересовавшегося Россией и даже написавше­го «Историю жизни и деятельности Петра Алексеевича, царя Московии», вышед­шую в 1723 году в Лондоне), можно назвать безграничную самодержавную власть царя, коварство и интриги двора, «буйство духов» варваров — татар и прочих коче­вых орд за пределами крепостей и укрепленных городов Московии (Робинзон не­сколько раз подвергается нападению кочевников, Симплициний попадает к ним в плен), давление на иностранцев, которых принуждают перейти в греческую веру, и Сибирь, угроза быть сосланным в которую, подобно дамоклову мечу, висит над подданными царя и чужеземцами, оказавшимися волею судеб в Московии (один из иноземцев, побывавших в России уже в XVIII веке, писал, что на русском языке сло­во «Сибирь» означает «тюрьма»).

Книга Гриммельсгаузена свидетельствует о том, что сюжет об отшельничестве на необитаемом острове, использованный Дефо, был далеко не столь оригинален, как это могло показаться восторженным почитателям творчества писателя. Сам Симпли- циний имеет некоторые общие черты с Робинзоном, но как персонаж плутовского романа своей многоликостью напоминает скорее Одиссея, хотя и лишен изрядной доли хитрости и цинизма, присущих «исполненному козней» герою Гомера. Спра­ведливости ради следует признать, что робинзонада героя Гриммельсгаузена — лишь один из эпизодов романа, который является, по сути, настоящей энциклопедией «плутовских» сюжетов той далекой эпохи.

Кроме «Симплициссимуса», Гриммельсгаузен написал еще несколько книг, в их числе — «Подробное и удивительное жизнеописание отъявленной обманщицы и бродяги Кураж» (1670). Не удивляйтесь, если это имя покажется вам знакомым: именно этот образ воскресит в своей пьесе «Мамаша Кураж и ее дети» известный немецкий драматург Бертольд Брехт.