Песок был везде. От сараев тянулся серыми вол­нами, стремился он и к дому, и к нашему окну под­бирался, немного ему оставалось, чтобы оказаться вровень с ним. Между оконных рам тоже лежал пе­сок, но очень тонким и ровным слоем - как пыль, будто его мельчайшим ситом фильтровали.

 

Хозяин разливал крепкую заварку из чайничка, догадался, о чём я подумал:

  • Наш песок, как вода - всегда дырочку най­дёт.
  • Каждый день откапываетесь?
  • Вот уж песок - не снег, - вздохнул хозяин. - Куда против нашего песка с лопатой? Он ведь, как живой - сыпучий. Замаешься откапываться каждый день. Разве что осенью, когда, значит, подморозит.

Встречаются люди, которые сразу же и поло­жительным образом располагают к себе даже
незнакомца. Фёдор Пет­рович Котцов был из та­ких. И не то, чтобы он всё время приветливо улы­бался, а по лицу его, по­движному и чуткому, лег­ко читалось настроение, и сейчас оно полнилось добродушием человека спокойного и открытого. Мне показалось, радо­вался он ещё и долго­жданному известию, и случаю поговорить с редким гостем.

  • Привет вам от Сергея Ивановича Малыгина, на­шего механика, - сказал я, чтобы легче нам было на­чать беседу. - Он хотел было съехать на берег, но с электропечью у нас беда приключилась.
  • Мы с Сергеем оба с Зимнего берега, но дерев­ни разные, - охотно от­кликнулся хозяин, - я из Золотицы, он из Мегры.

Сергей в Шойну с отцом приехал, на заработки. Мы в здешней школе вместе учились, но он классом младше, потому что годом моложе.

  • Ну а вы как сюда, в Шойну, попали?
  • Как большинство. Отец нас сюда в сорок ше­стом забрал. Сытая жизнь здесь намечалась. Или вроде того, - сказал Фёдор Петрович, и глаза его, мне показалось, вдруг повлажнели.
  • А какой вам война запомнилась?
  • Я с тридцать пятого года, - ответил хозяин. - Начало войны плохо помню, даже как отец на фронт уходил - и то смутно. А уж остальное - об­рывками. И так, пока не вырос, но это, значит, ко­нец войны.

Моряков помню, как сруб их казармы привезли. Как его собирали. Баня у них от казармы отдельно стояла. Там же и гауптвахта. Что такое гауптвахта, мне старшие ребята объяснили, когда подрос. Что ещё? Как дрова моряки на берегу собирали - плав­ника набросает всегда много, как и все, затаскивали его наверх конной волокушей.

  • У моряков-то на берегу что за служба?
  • Связисты. Обеспечивали телефонную линию Зимнегорский маяк - Инцы. Вдоль берега - стол­бы, столбы, не сосчитать, а на перекладинах мно­го проводов. Они линию обходили всякий день, в группе по три моряка, все при оружии. Запом­нились наблюдательные вышки - на Попихе, Столбихе и на горе Татаринихе, где у Седуновых дом стоял. Вот уж там служили не моряки - сол­даты. Моряки на Зимних Горах держали наблю­дательный пост. Человек пятнадцать их было. Следили за прохождением кораблей вдоль бере­га. И не так уж далеко те ходили, если в ясную по­году переговаривались с пароходами флажным семафором, а в ненастье, бывало, из ракетницы в небо стреляли.

Да, вот ещё - стрельбище было обустроено, за ру­чьём Бобриха. Палили служаки из винтовок по де­ревянным щитам, а мы, мальчишки, значит, потом пули из них выковыривали, ещё тёпленькие...

В редкость мне люди, чьи откровения о труд­ном и пережитом звучат без сожаления, разве что ностальгическая печаль в них есть. А Фёдор Петрович, похоже, был из таких.

  • Морем нас было трудно снабжать. Иной раз пароход по весне к деревням пробиться не мог - так долго припай держался. Да и работали кабо­тажники в первую очередь с фронтовыми груза­ми, когда ещё до нас черёд дойдёт? Если по зим­нику на санях продуктов в достатке не завезли, вот тогда туго. Главный приварок по весне - по­сле зверобойки из остатков тюленя или нерпу раздобыть. Всё государству сдавали - всё для фронта, всё для победы! Летом, хорошо, если ры- бёху какую на озере удочкой подцепишь, или не­водом на реке добудешь, или тундровая птица в силок попадётся. Тем и питались. Осенью под­спорье - грибы, ягоды. Но много ли с грибов и ягод калорий?! Вот уж голод мне больше всего запомнился. Я ведь рос, и организм своего тре­бовал. Есть хотелось постоянно, ни о чём другом не думалось.