• Неужели в Шойне сытнее было?
  • Нигде по Зимнему берегу в войну сытно не жили, а как на Канинском берегу, в Шойне жили, точно не знаю. Предполагаю только - немногим лучше. Значит, во-первых, на рыбаков бронь рас­пространялась - им полагалось и фронт, и тыл кормить. А раз много мужиков работящих в по­сёлке оставалось, было кому руку в домашнем хо­зяйстве приложить. Не шиковали, конечно, но, думаю, на домашний стол из колхозных уловов что-то перепадало.
  • Памятник в посёлке видел, на нём имена по­гибших, немного их, но они есть.
  • Добровольцы. Призывного пункта в Шойне не было. До Мезени по берегу пёхом, оттуда не­большими группами на перекладных - где с обо­зом, где снова пёхом - в Архангельск. Каботаж­ные пароходы вдоль берега ходили, но когда «Поморье» с призывниками на мину напоролся, стали остерегаться - и ходить стали реже, и ох­ранение запрашивали.
  • А немец Шойну тревожил, не знаете?
  • Бомбоубежище или что-то вроде того в со­рок первом году вырыли, а сразу после войны за­бросили - не нашли применения. Мальчишками играли мы на развалинах в Красную армию. Чи­тал я в книжке про Северный флот - до начала сорок четвёртого немец сюда залетал, а бомбил он Шойну или нет, не написано, и не слышал, чтобы такое кто рассказывал.

Он вздохнул и замолчал, похоже, вспоминал что-то из давней своей поры. И тихо стало в комнате, лишь ровный и частый стук услышал я невесть откуда. Прислушался: как будто вода ка­пает - однотонно и чуть звонко. А может, и не во­да это, а маятник часов где-то отмерял шажки времени.

  • Чай остыл, - сказал вдруг Фёдор Петрович. - Вот уж пойду подгорячу.

29

Хозяин вышел на кухню. Я же стал рассматри­вать фотографии на стене и даже подошёл по­ближе. Были это семейные снимки. Такие в тра­диционном оформлении встречал я чаще на Се­вере, а ещё на Вологодчине: на весь формат боль­шой портрет мужчины и женщины - скорее пра­щуров династии, а по периметру рамы фотогра­фии маленькие - обычно родственники: дети, внуки, братья, сёстры.

И здесь в центре - солидных лет мужчина в тёмном кителе без погон - моряк или же берего­вой чин - на груди два ордена: Красной Звезды и Трудового Знамени. Строгое горбоносое лицо, и даже брови к переносице нарочито сдвинуты, а глаза добрые, светлые.

А слева в простом овале - моряк, но весёлый и молодцеватый - старшина II статьи, на ленточке бескозырки - «Северный флот». А справа от пор­трета умельцем фотоателье пририсованы - якорь, гвардейская лента и эсминец, взлетающий на штормовую волну.

С другой стороны рамы тоже служаки-срочни- ки - трое серьёзных парней в гимнастёрках, пи­лотки чуть набекрень. На незатейливой, но акку­ратной виньетке: «Бронетанковые войска. ГДР. Цвиккау, 1949»..

Другой снимок - три юные подружки, наверное, недавние школьницы. Все в строгих платьицах, бе­лые носочки, туфельки. Чистые, не тронутые кос­метикой лица. Старательно прибраны волосы, у той, что с краю, ещё и косички в кренделёк собра­ны. Во взглядах - и застенчивость, и нетерпеливое ожидание будущей любви.

А вот и свадебка. Человек пять-шесть на сту­пеньках деревянного крыльца. Может, сразу по выходу из сельсовета? Жених - широкоплечий, ладный, глаза задорные. Невеста его при фате - русоволосая, пухленькая девушка с простоватым, весенним лицом. Высокий шафер с широкой ат­ласной лентой через плечо и рядом улыбчивый гармонист игриво растянул меха. В нижнем угол­ке снимка от руки фиолетовыми чернилами - «Шойна, май 1950».

Кто они, первые шойнинские переселенцы? Для чего ехали сюда - не на плодородные земли, а в заполярную тундру?! Не заключённые и не ссыльные, никто их не гнал, сами снялись с обжи­тых мест, по своей воле. О чём они думали? Если ехали семьями или здесь роднились, стало быть, строили планы, на будущее надеялись. И потом, не бараки, а сразу крепкие дома ставили, школу для детей, значит, не временщики, а хотели прочно обосноваться.

4.

Хозяин вернулся с новым блюдом свежепро­сольного гольца и ломтиками хлеба. Я ему:

  • Фёдор Петрович, вы ведь наверняка «золотой век» Шойны застали?
  • Вот уж смотря, откуда считать этот «золотой век».
  • Сами-то откуда считаете?
  • От полсотого года.
  • Почему?
  • Потому что ещё один рыбозавод устроили, и новые мотоботы скопом пришли.
  • Не те ли, что на берегу лежат?
  • И те, и много других. Соломбала их один за одним строила, и карелы тоже. Из Германии сейнера пригоняли - верфь «Макс Роде», завод Тельмана.

Сначала, значит, сейнера деревянные, потом стальные, корпуса под тридцать метров в длину.. Большой флот собирался: в путину на приёмо­сдачу очередь на рейде выстаивала: мотоботы, сейнеры, траулеры, хотя и небольшие.

  • Далеко ли за рыбой ходили?
  • Нет, здесь, на Канинской банке тралами дно скребли. Если и захочешь, не уйдёшь далеко - разрешалось не больше ста миль от берега, а на МРСах и ботах - всего двадцать. Максимум - пять суток в море.
  • Выходит, крутились фактически в одних и тех же квадратах. А всем ли хватало?
  • До войны завод в Шойне выдавал - два с поло­виной миллиона консервных банок в год! - не без гордости ответил Фёдор Петрович, и лицо у него сделалось строгим - Представляешь, да?! Один за­водик, а миллионы гнал! А помимо консервов ещё рыба копчёная и солёная. Солёной - тысячи бочек! Если на центнеры пересчитать - невероятная ци­фра! После войны заводов прибавилось. И для них рыбу из моря черпали. Никто не простаивал! Я тог­да всё видел, молодой был, о цифрах не думал, а сейчас даже осознать не могу..