Я произносил слова молитвы, а сам в это же самое время отгонял надоедливую муху, в голове пробегал сонм мыслей, далеких от всего того, чем я был занят.

  • Человеческий иман1, — часто потом повторял брат, — это удел Аллаха. Одним он дает большой иман, другим маленький. Ты думаешь, во время намаза ко мне не приходят всякие мысли? Это нормально, братишка, у всех так; надо просто стараться быть сосредоточенным. Намаз — это обязанность каждого мусульманина. Аллах сделал это долгом для нас. Только в намазе наше спасение в Судный день.

Расул говорил мне тогда примерно те же слова.

  • Тут главное практика. Поначалу мне тоже было тяжело сконцентрироваться. Намаз не завершается четырьмя ракатами[1] [2] [3]. Во все остальное время ты должен готовить себя к часу намаза, должна быть внутренняя работа.

Но уже тогда я чувствовал, что мои мысли, мои мечты несут меня совсем в другие дали...

Дойдя до пересечения улиц Срединной и Новой, я машинально свернул направо. Выключив телефон, оглядел ту часть Новой улицы, где находился дом Расула, и был несколько озадачен увиденным. Чем ближе я подходил, тем сильнее меня одолевало сомнение: не была ли новость о его смерти чьей-то злой шуткой. Я хорошо знал, как у нас проходят похороны, и не наблюдал вокруг ничего, что хотя бы отдаленно их напоминало. Улица была абсолютно пуста: не было ни женщин с печальными лицами, виновато выглядывавшими из-под платков темных оттенков, ни кучкующихся серьезных мужчин в тюбетейках и шапках, ожидающих друг друга, чтобы пройти внутрь двора, ни осторожно проезжающих машин, ни женского плача и причитаний — ни одного свидетельства того, что где-то рядом тазият. Новые металлические ворота, декорированные изогнутыми кусками металла и увенчанные наверху острыми стрелами, были наглухо закрыты. Навес с виноградником, каким я его помнил, все еще стоял, и виноград был собран не до конца.

Я не знал, как быть, и недолго думая, начал набирать номер отца. Вдруг щелкнул запор, с тяжелым скрипом открылась высокая калитка, и через мгновение оттуда высунулась чья-то голова. Незнакомец долго осматривал противоположную от меня часть улицы, и я мог видеть только его затылок. Когда же он обернул ко мне испещренное рубцами лицо, я узнал Ахмата, брата Расула.

Ахмат был старше нас. Из-за разницы в возрасте мы никогда не были с ним в приятельских отношениях. Но в школьные годы я часто у них бывал, и Ахмат хорошо меня знал, и даже много раз справлялся обо мне у отца, когда я уже перестал тесно общаться с его братом. Раньше он был военным, как и большинство мужчин в поселке. Но отслужив пару контрактов и получив квартиру по военной ипотеке, Ахмат уволился по болезни. Вскоре после этого начал делать намаз, отпустил небольшую бороду и, как шутливо говорили его друзья, влился в ряды джамаата3.

Ахмат, глядя в мою сторону, не замечал меня, как будто смотрел сквозь меня. У него было сосредоточенное выражение лица, большие зеленые, как у Расула, глаза совершенно не моргали и были полны решимости. Немного постояв, словно обдумывая дальнейшие шаги, он вышел из ворот и двинулся в противоположную от меня сторону. Ахмат успел миновать ворота соседей, когда из дома с криками «Ахмат, стой» выбежала их мать. Тетя Зумруд, бледная, в длинном черном балахоне и такого же цвета платке, догнавши, прижалась к сыну и со слезами взмолилась:

  • Ахмат, стой. Не иди. Я тебя прошу.

Ахмат стоял, пытаясь аккуратно высвободиться из крепких рук матери.

  • Ана1, возвращайся в дом.
  • Не иди. Я тебя умоляю. Они же посадят тебя, дурака. Если тебе дорога воля матери, не иди.
  • Ана, не говори так. Им не за что меня арестовывать. Я не преступник. Ёу[4] [5], — обратился Ахмат к жене, — забери маму. Что ты стоишь? Забери ее.

Заплаканная Асият, жена Ахмата, подбежала к свекрови и стала тянуть ее назад. Зумруд пыталась сопротивляться, но Асият, подчиняясь строгому взгляду мужа, схватила ее крепче и со словами «пойдем, мама» повела в дом.

Ахмат решительно зашагал прочь. Когда Асият и Зумруд скрылись за высокими воротами, в растерянности я побежал за Ахматом. Мое нежелание сюда идти с утра было настолько сильным, что я никак не мог теперь вернуться домой, не узнав подробностей случившегося.

Он шел быстрым шагом, не останавливаясь на мои оклики.

  • Ахмат, подожди, — крикнул я на всю улицу, устав от погони.

Беглец, наконец, остановился.

  • Чего тебе? Пришел позлорадствовать?
  • Разве есть чему? — с трудом переводил я дыхание.

Ахмат раздраженно уставился на меня.

  • Так это правда? Про Расула?
  • Что именно?
  • Его убили?
  • Да.

Я замялся, не зная, что сказать. Ахмат продолжал смотреть на меня своим тревожным взглядом.

  • Мне очень жаль, — выдавил я из себя наконец. — Прими мои искренние соболезнования.
  • Все лучше, чем если бы он остался жив. Ему бы не дали тут жить.

Ахмат заметил мой недоумевающий взгляд.

  • Ты тоже думаешь, что это я его убил?
  • Я не понимаю, о чем ты? Конечно, нет. Я вообще не понимаю, зачем кому- то понадобилось убивать Расула.
  • Родители думают, что это я его убил. Отец в ментовку ушел с утра. Мама думает, что сдаваться, с чистосердечным. Чтобы меня не посадили. Но я не убивал Расула.
  • Почему они решили, что это ты его убил?
  • Мы поссорились вчера. Сильно. Я его просил перестать высказываться в мечети. Не писать ничего в интернете про религию, понимаешь. Он говорил, что это его личное дело, как молиться, и никто не вправе ему запретить. В общем, мы сильно поругались. Потом он выбежал из дома. А через два часа его нашли мертвым. Отец сказал, что он лежал на обочине, недалеко от кладбища. Но я его не убивал. Я не убивал своего брата. Я не мог.
  • Я верю тебе, Ахмат. Тот, кто знает, какие у вас были отношения, никогда не поверит, что ты мог убить Расула. Что ты намерен делать?
  • Я пойду в отдел. Мне надо увидеться с отцом. Поговорить с ним.
  • Я могу чем-то помочь?

«Глупо с моей стороны. Чем бы я мог помочь в этой ситуации? Молчал бы лучше».

  • Нужно заняться похоронами. Дома никого, кроме женщин, нет. Тебе надо съездить в мечеть, чтобы сделали объявление по громкоговорителю. Пускай все знают, что тазият открыт. И еще, если тебя не затруднит, нужно договориться с могильщиками. У нашего тейпа свои места на кладбище. Пускай выроют могилу возле дедушки. Вот номер телефона Заура, он знает, что делать.

Я вытащил телефон, чтобы записать номер могильщика.

  • Хотя нет, оставь, — передумал Ахмат. — Сам позвоню. Просто в мечеть сходи. Спасибо тебе.

Я, как мог, несколько секунд сочувственно смотрел на Ахмата, он ответил благодарным взглядом, и мы разошлись в разные стороны.

 

[1] Вера (араб.).

[2] Ракат — один цикл намаза.

[3]   На местном сленге — религиозно-консервативная часть жителей поселка, исповедующая салафизм.

[4] Мать (кумык.).

[5] Обоюдное обращение супругов друг к другу. В соответствии с местными обычаями супруги не обращаются друг к другу по имени в присутствии посторонних (кумык.).