Алексей Александрович Топоров родился в 1977 году в Казани. Окончил журфак Казанского государст¬венного университета. С 2007 по 2013 год был пресс- секретарем Общества русской культуры Республики Татарстан. С 2014 по 2016 год — собкор ИА «REG- NUM», а впоследствии портала «Русская Планета» на Донбассе, в Луганской Народной Республике. С весны 2017-го — обозреватель телеканала «Царьград». Печатался в изданиях и агентствах «Русская народная линия», «Русский обозреватель», ИА «REG- NUM». ПУБЛИЦИСТИКА" В праздничный День России, 12 июня, на набережной Казанки, что в столице ассоциированного с РФ (официально Рос­сийская Федерация) региона РТ (офи­циально Республика Татарстан), было многолюдно. Стояла большая сцена, до­вольно бодро выступали местные рок- группы, бросалось в глаза обилие рос­сийской символики, в том числе в виде трех полосок, нанесенных на щеки гу­ляющей публики. И, глядя на это бело- сине-красное веселье, довольно сложно было представить то время, когда рос­сийский триколор на территории Та­тарстана выглядел как штандарт ди­версионного подразделения, совершив­шего отчаянный рейд и закрепившегося в глубоком тылу противника.

 

Государство в государстве

В 90-х годах прошлого века россий­ских флагов в Татарстане, по сути, встретить было нельзя: республика, на­пример, выпускала автомобильные но­мера со значком-триколором, но толь­ко татарстанским — зелено-бело-крас­ным. А неспокойные улицы в 90-е пат­рулировали милицейские уазики с та­тарстанскими крылатыми акбарсами (белый барс — гербовый символ рес- пуб лики).

Вдобавок дефицитные в годы повсе­местного дефицита начала ельцинской эпохи товары можно было приобрести в местных магазинах только по мест­ным продовольственным чекам, такого же зелено-бело-красного цвета, кото­рые выдавались только жителям ре­спублики. Народ шутил, что это и есть татарстанская валюта, и был недалек от истины: в 90-е за рубежом была на­печатана первая партия «суверенных» татарстанских денег, но впоследствии от этой идеи, к счастью, все-таки отка­зались. Возможно, посмотрев на то, что происходило в не менее ретивой Чечне.

Первый российский триколор над Казанью взвился в конце 90-х над вы­соткой бизнес-центра, имевшего небла­гозвучное и чуть ли не оскорбительное для местной элиты и одержимой им­перским «золотоордынским комплек­сом» части татарской интеллигенции

 

название — «Татария». В этом более привычном для русского уха слове на­ционально озабоченным мерещилось нечто уничижительное, колониальное, ибо они воспринимали только название «Татарстан», без оглядок на языковые традиции ближайшего соседа. Так вот над той самой «Татарией», на прилич­ной высоте, видимый со всех сторон, взвился флаг России. Люди говорили, что бизнес-центр построил некий пред­приниматель из криминальных, сильно закусившийся с татарстанскими вла­стями. Правда это или легенда, вопрос остается открытым, но в то время это было единственным напоминанием о том, что Татарстан — это Россия...

Помогла Сирия

Прошли десятилетия. Когда на смену первому президенту «молодой российской демократии» пришел вто­рой, зарплаты татарстанским бюджет­никам наконец-то перестали регулярно задерживать, появилось довольно эк­зотическое на тот момент определение «органы федеральной власти», а День России, какую бы подоплеку он ни нес, стал выходным днем. В который, прав­да, в республике традиционно ничего не проводилось, в отличие от разухаби­стых ежегодных гуляний со скачками, концертами, салютами и шашлыками на День Республики — очередную го­довщину принятия декларации о суве­ренитете Татарстана.

Действительность менялась мед­ленно. В Татарстане в мечетях свободно проповедовали ваххабиты, горели подо­жженные православные церкви и подо­рванная машина муфтия, сотрудники спецслужб гибли от пуль исламистов, а по городу мчались автокавалькады под черными стягами запрещенной в Рос­сии организации «Хизбут-Тахрир».

В регионе разгоняли Русские про­бежки и Русские марши, судили за «имперские флаги» и псевдославян­ские коловраты. По Казани ежегодно с неподражаемым агрофлером свободно ходили толпы сельских националистов, призывая «уничтожить империю». А юные хунвейбины устраивали акции, выискивая публичные заведения, пер­сонал которых не говорил по-татарски. Среди руководителей государственных учреждений и крупных бизнес-структур было практически невозможно найти человека с нетатарской фамилией. Са­мая высокая православная колокольня региональной столицы, расположенная на ее центральной улице, молчала, по­скольку, как рассказывают очевидцы, один из национальных чиновников ска­зал, что «не потерпит, чтобы в центре Казани попы били в колокола».

Сейчас все заметно изменилось. Новый премьер-министр Татарстана носит нетатарскую фамилию, в соста­ве правительства республики людей с такими фамилиями заметно прибави­лось. Русские названия уличных кафе заметно разбавили привычные татар­ские и «интернациональные», на недав­но открытой набережной теперь можно замечательно посидеть в уютном заве­дении, похлебывая щи под аккомпане­мент фонограммы русской трехрядки. А самые агрессивные и неадекватные татарские националисты впервые за двадцать лет хоть ненадолго, но при­сели на тюремные нары. Ну и, конечно, колокольня — она снова стала звонить, впервые за сто лет безмолвия.

«Тут как в известной поговорке: не было бы счастья, да несчастье помог­ло. Война в Сирии ускорила многие процессы. В частности, исламисты, готовые совершать теракты в России, стали уезжать на Ближний Восток», — поделился своим видением ситуации с обозревателем телеканала «Царьград» политолог, эксперт Института нацио­нальной стратегии Раис Сулейманов.

Он уточнил, что, по последним данным, только из Поволжья воевать на стороне исламистов уехало 400 че­ловек, порядка 80 из них — непосред­ственно из Татарстана. Тех же, кто возвращается, ловят. И этой проблеме сейчас, в середине 10-х годов XXI века, уделяется достаточно много внимания в республике, хотя раньше, в 2000-е, предпочитали публично не признавать радикальный исламизм проблемой для Татарстана.

«Буквально за год была возведена Исламская академия в Болгарах, толь­ко для того, чтобы будущие имамы учились дома, а не за рубежом, где они могут попасть под влияние экстреми­стов. Учебный процесс в новом духов­ном учебном заведении начнется 3 сен­тября», — сообщил Сулейманов.

Когда полумесяцы выше крестов

Однако при всех нынешних изме­нениях сказать, что Татарстан, пере­болев скарлатиной сепаратизма, стал рядовым российским регионом, озна­чало бы сделать чересчур поспешный вывод. На самом деле, как говорится в известном выражении, «дьявол кроет­ся в деталях», и, чтобы увидеть оные, достаточно даже побывать в Казанском кремле.

В этот архитектурный ансамбль XVI века возят туристов со всей Рос­сии, и гиды во время экскурсий неиз­менно отмечают эклектику казанской крепости. Мол, посмотрите, здесь все рядом, мирно сосуществуют мечеть и церковь, крест и полумесяц. И толпы приезжих из русских регионов, натя­нув на затылки экзотические для них тюбетейки, в едином порыве качают головами в такт этим словам. Хотя будь у нынешних русских не столь по­рушенное десятилетиями насаждае­мого советского интернационализма, а впоследствии и вдалбливаемого по­литкорректного «расеянства» нацио­нальное самосознание, они бы поняли, что что-то здесь не так.

Например, заметили бы, что исто­рическая Введенская (Дворцовая) цер­ковь стоит без креста и в ней не то чтобы совершаются службы, напротив, распо­лагается ни больше ни меньше Музей истории государственности татарско­го народа и Республики Татарстан, а в алтарной части помещен новодел под названием «трон царицы Сююмбике» (матери-регентши предпоследнего ка­занского хана). В церкви — музей квази­государственного образования, распо­ложенный в центре России...

Поворачиваем голову в сторону и видим величественную семиярусную башню Сююмбике, увенчанную полу­месяцем. Русский турист, конечно, ни­когда не задастся вопросом: а к чему на дозорной, построенной русскими зод­чими башне XVI века — полумесяц? И естественно, ему не покажут ста­ринных фотографий дореволюцион­ного периода и он ни за что не узнает, что когда-то шпиль этой башни венчал двуглавый орел, а полумесяц на башне появился потому, что сто лет назад де­лать революцию большевикам помога­ли местные татарские националисты- исламисты, мечтавшие о реванше и о собственной республике. У них даже свои так называемые мусульманские революционные комитеты имелись.

И когда удалось ненадолго забрать власть, они в награду получили латин­ский алфавит и полумесяц вместо дву­главого орла на дозорной башне — все потому, что, по татарской легенде, пер­вый русский царь взял Казань исключи­тельно из страсти к регентше. Та в свою очередь повелела ему построить башню, обещая выйти замуж. А когда сооруже­ние было построено — бросилась с него вниз... И все бы хорошо было в этой легенде, вот только царица Сююмбике была несколько старовата для молодо­го царя, ее выдали русским лояльные Москве соотечественники за год до взя­тия Казани, и умерла она своей смертью через пять лет после этих событий...

Пройдем еще немного и увидим два крупных культовых сооружения Казанского кремля — Благовещен­ский собор и мечеть Кул Шариф. У собора когда-то была пятиярусная ко­локольня, где звонил самый крупный в имперской России колокол (весом 24 570 кг), она была взорвана в конце 20-х годов прошлого столетия комму­нистами. Восстанавливать ее не стали, зато буквально с нуля «восстановили» соборную мечеть ханской крепости, разрушенную при взятии города Ива­ном Грозным. Чертежей мечети не со­хранилось, остались лишь описания современников, рассказывавших о том, что у нее было семь минаретов.

У нового проекта, создание и реа­лизация которого были инициированы идейным отцом татарстанского сувере­нитета Минтимером Шаймиевым, ока­залось почему-то всего четыре минаре­та. Но самое странное, что согласно ему была построена абсолютно модерновая мечеть, обликом резко контрастирую­щая со старинным кремлевским ар­хитектурным ансамблем, — создатели даже не удосужились хотя бы стили­зовать новодел под соответствующую эпоху. Зато полумесяцы получились выше крестов. Об этой ревности к вы­соте колоколен в Татарстане не приня­то говорить вслух, но воссоздаваемый также некогда уничтоженный комму­нистами собор на месте обретения ико­ны Казанской Божией Матери тоже «неожиданно» восстанавливается без его знаменитой высокой колокольни...

Перевернулись бы в гробах

На месте некогда разоренной пра­вославной святыни Казанского крем­ля, ясное дело, не восстановленной, — Спасо-Преображенского монастыря сейчас установлена мемориальная экс­позиция, рассказывающая о фамилиях, «способствовавших укреплению госу­дарственности Татарстана». В их числе оказались Молоствовы (среди них и старший приятель Пушкина — Пам- фамир, герой войны 1812 года), Мих- ляевы (купец-суконщик Иван Афа­насьевич поставил самые красивые и внушительные православные храмы Казани) и Баратынские (знаменитый поэт Евгений Абрамович и его потомок Александр Николаевич, расстрелян­ный большевиками после повторного взятия города как «неблагонадежный элемент»). Можно предположить, что если бы этим почтенным мужам при жизни сказали, что они жили ради та­тарстанской государственности, то они бы сильно удивились.

Но наиболее говорящий за себя символ татарстанской действительно­сти — это Спасская башня Казанского кремля. В отличие от Спасской баш­ни Кремля Московского, образ Спаса, украденный в свое время безбожника­ми из ее фасадной стены, в Казанский кремль так и не вернули. И в ближай­шее время вряд ли вернут. А русский турист с татарской тюбетейкой на го­лове вряд задумается над тем, почему башня имеет такое название, притом что иконы на ее стене нет.

Предмет договора

Политолог, эксперт Института на­циональной стратегии Раис Сулейма­нов напомнил, что в 1992 году Москва предложила регионам подписать феде­ративный договор, и его подписали все, кроме Татарстана и Чечни. «Башкор­тостан подписал, но с отдельным при­ложением», — уточнил Сулейманов.

«В декабре 1993 года была принята Конституция РФ, где в 5-й статье го­ворилось о том, что республики — это государства, а также о разграничении предметов ведения и полномочий меж­ду органами государственной власти РФ и органами государственной вла­сти субъектов РФ, что вполне устраи­вало Татарстан, — отметил эксперт. — И Казань через два месяца подписала договор о разграничении полномочий с Москвой, а вот Чечня не соглашалась до последнего, и все закончилось вой­ной».

У элиты Татарстана было реалистич­ное понимание, что уходить в полную независимость нельзя, хотя бы в силу географического положения внутри России. К тому времени вся советская союзная собственность на территории Татарстана была уже приватизирована в пользу республики. Москве крайне важно было обеспечить сохранение Та­тарстана в территориально-правовой целостности внутри России. Примеча­тельно, что договор 1994 года был бес­срочный. После заключения договора с Татарстаном точно такие же договоры стали заключать и другие субъекты, в том числе и области.

По словам Сулейманова, до конца 90-х вопрос разграничения полномо­чий между центром и несговорчивой республикой курировал Сергей Шах­рай, которого впоследствии заменили Владимиром Путиным, тот прекратил практику заключения подобных доку­ментов, а затем по-тихому аннулировал договоры с регионами, кроме договора с Татарстаном, и занялся процессом приведения региональных законода­тельств в соответствие с федеральным, поскольку на местах они нередко от­кровенно противоречили последнему.

В 2004 году была, по сути, введена система назначения глав регионов, ко­торую поддержал избравшийся до это­го уже на третий срок татарстанский лидер Шаймиев, и в 2005 году он был уже назначен Путиным президентом Татарстана. Тогда же было принято решение перезаключить договор о пол­номочиях, несмотря на то что он был бессрочным. Ему нужно было придать новую силу, и важно было подписать его именно с новым президентом Рос­сии, поскольку договор 1994 года был заключен с Борисом Ельциным.

«Договор от 24 июля 2007 года, ко­торый готовили достаточно долго, был заметно подредактирован, полномочий у Татарстана стало поменьше, — счи­тает эксперт. — Но для руководства Татарстана был очень важен сам факт наличия такого документа. Причем для Казани ценно было придать новому до­говору статус закона. Для этого договор прошел через принятие его Госдумой и Советом Федерации, после чего он по­пал на подпись Путину и вступил в силу уже как федеральный закон, имеющий срок действия — на 10 лет, до 2017 года. Сам факт наличия договора давал по­вод всем считать, что у Казани особые отношения с Москвой».

Только президент!

Сулейманов также напомнил о том, что в 2010 году был принят за­кон, согласно которому первое лицо региона могло именоваться как угод­но, но не президентом. На практике это вылилось в то, что руководители республик стали главами субъектов, и только в Башкортостане прописали, что по-башкирски оно будет звучать как «башлык». В Татарстане тянули до последнего, потом получили на год от­срочку, в сентябре 2015-го провели вы­боры президента республики, которые преподнесли как поддержку населени­ем (была высокая явка избирателей) сохранения института президентства в регионе. Отметим, что Москва не стала сопротивляться, и Татарстан остался единственным субъектом России, име­ющим собственного президента.

«Я полагаю, что 24 июля, после истечения срока договора 2017 года, будет заключен новый, третий по сче­ту договор о разграничении полномо­чий, — считает собеседник телекана­ла «Царьград». — Произойдет это без всякого шума и лишнего ажиотажа. Думаю, за основу возьмут прежний до­кумент и пропишут в нем должность президента Татарстана, чтобы убрать юридическую шероховатость, когда по закону нельзя иметь руководителям республик госдолжность с названием “президент”.

Поскольку новый договор о раз­граничении полномочий будет иметь статус федерального закона, он как бы заменит требования закона 2010 года. Один из аргументов в пользу сохра­нения должности президента в Татар­стане, на который упирают в Казани, заключается в том, что у Татарстана широкие внешнеполитические связи, идущие в фарватере выстраивания вза­имоотношений России с исламскими странами, и местному президенту про­ще общаться с ними в качестве прези­дента Татарстана, чем если бы он был бы просто главой республики».

При этом Сулейманов отмечает: несмотря на то что в Татарстане уда­лось прищемить хвост гидре исла­мизма и несколько поумерить пыл местных национал-радикалов, болез­ненной, например, остается проблема преподавания русского языка в шко­лах Татарстана.

Татарстан — язык раздора

Считая себя суверенным государ­ством, Татарстан пытается заставить всех своих юных граждан, вне зависи­мости от национальности, любить та­тарский язык с детсадовского возраста. Взаимности не получается, а вот рус­ский язык новое поколение татарстан- цев уже знает хуже своих сверстников из других регионов России

16 июня 2017 года в Казани судом к тридцати часам исправительных ра­бот был приговорен лидер Общества русской культуры Татарстана Михаил Щеглов. Возглавляемая им организа­ция более десяти лет методично борет­ся за то, чтобы русский язык в школах Татарстана преподавали в таком же объеме, как и в других регионах Рос­сии. Сейчас в республике курс русско­го языка сокращен в угоду языку та­тарскому. Также движение выступает за отмену принудительного обучения в Татарстане татарскому языку всех школьников, вне зависимости от их на­циональной принадлежности.

Когда язык не друг

Общество русской культуры про­водит массовые митинги родителей и традиционно подвергается репресси­ям со стороны местных властей. Так, ее прежний лидер — эксперт ООН и профессор-социолог Александр Сала- гаев был, по сути, затравлен и не дожил до суда по заведенному против него делу о «разжигании межнациональной розни» лишь за то, что в одной из ста­тей высказался в том ключе, что с уве­личением количества мигрантов в Рос­сии криминальная обстановка в стране ухудшилась.

Нынешняя же вина его преемни­ка Щеглова заключается в том, что на митинге местного отделения ЛДПР он вновь поднял вопрос русского языка в школах Татарстана, напомнил о траге­дии 2 мая в Одессе, призвав не допу­стить подобного на казанской земле.

«Участником Щегловым была из­менена цель указанного мероприятия, а именно целью была: “Критика по­литики власти Республики Татарстан, а также акцентирование внимания общественности по проблеме русского языка в школах Татарстана”», — гово­рится в протоколе местного Центра по противодействию экстремизму при МВД республики.

Административный протокол со­ставлен и в отношении координатора татарстанского отделения ЛДПР Вла­димира Сурчилова.

«Я хочу, чтобы нас перестали уже запугивать, говорить, что мы лезем в по­литику, хотя мы изначально поднимали вопрос образования», — рассказала обо­зревателю телеканала «Царьград» ак­тивист неофициального родительского движения, уже восьмой год выступаю­щего за полноценное преподавание рус­ского языка в школах Татарстана, мать двоих детей Екатерина Беляева.

По ее словам, «официально резуль­таты экзаменов по русскому языку у выпускников из Татарстана чуть ли не самые высокие по всей России, на деле же выясняется, что наши абитуриенты после выпуска из школ по-русски и двух слов связать не могут».

В местном законодательстве про­писана норма, согласно которой пред­писывается обязательное изучение в равных объемах русского и татарского языков, а также русской и татарской литературы. В итоге мы имеем пять часов русской филологии, пять часов татарской филологии, в русскую фило­логию входят язык и литература, в ли­тературу входят еще литература рус­ских писателей, литература мировая, в том числе литература народов России, но на русском языке. Татарская же ли­тература — это, по сути, продолжение курса татарского языка, там просто тексты начитывают.

«По факту от российского стандарта наши дети получают только 60 процен­тов программы, — продолжила Беляе­ва. — Я общаюсь с одноклассниками, у кого дети, как и мой старший, учатся в седьмом — одиннадцатом классах, но в других регионах России, у них рус­ский язык по пять часов в неделю, ли­тература — два-три часа, в зависимости от направленности школы. Наши же дети получают три часа русского в не­делю, два часа литературы, а татарский язык — каждый день».

В свою очередь еще один пред­ставитель родительского движения — Эдуард Носов рассказал обозревателю телеканала «Царьград», что еще совсем недавно школьников запугивали тем, что если в девятом классе они полу­чат тройки по татарскому языку в ходе обязательного тестирования, то их не переведут в десятый класс.

«Так и говорили: пусть родители подыскивают вам места в училищах, — негодует Носов. — После того как мы в ответ начали публично возмущаться, выступать в прессе, писать заявления, они сменили риторику и теперь гово­рят: республиканское тестирование по татарскому языку — это не обязатель­ный экзамен, а экзамен за четвертую четверть девятого класса, он не влия­ет ни на что, но сдавать его нужно, как контрольную».

Носов возмущается тем, что фе­деральная власть, по его мнению, не несет никакой ответственности за свои слова. Он напомнил, что еще в 2015 году президент России Владимир Путин сказал, что изучение языков в республиках происходит за счет со­кращения часов русского языка. И на этом все закончилось! Региональные законы оказались сильнее федераль­ных. На местах считают, что у них — свои законы, здесь — свой президент, а Москва — далеко!

По словам Беляевой, куда показа­тельнее ситуация выглядит в детских садах, где татарскому учат всех без ис­ключения детей, начиная с ясельных групп.

«Там с детьми общаются на татар­ском, водят их смотреть мультики на татарском языке, — рассказала обще­ственница. — У моей младшей это на­чалось с ясель, и я писала заявление, чтобы, с учетом наших национально­культурных особенностей, моего ребен­ка не водили на уроки татарского языка и по-татарски с ним не общались. По­тому что у детей в два с половиной года речь активно формируется, и когда эта примесь идет, со специфическими ши­пящими... У нас впоследствии многие школьники не могут научиться “жи” и “ши” писать с буквой “и”, поскольку, до того как их начали учить этому прави­лу, они постоянно на уроках татарского сталкивались со словом “жыры” (пес­ня. — А.Т.)».

По ее словам, учебники русского и татарского языка не согласованы, учитель русского начинает объяснять школьникам спряжения, а те отвечают, что, мол, им на татарском это уже объ­яснили. Но там совсем другие правила! И при обучении им нужно отталки­ваться именно от родного языка.

Еще один штрих: по словам Беляе­вой, во всех детсадах Татарстана в луч­ших советских традициях теперь су­ществуют «уголки татарского языка», создавать которые воспитателей обяза­ли — за их же счет. А в школах офици­ально существуют должности замести­телей директоров по национальному образованию, которых, по ее мнению, впору переименовать в «заместителей по татарскому образованию», посколь­ку никакие иные национальные языки, включая русский, они не курируют.

В XVI веке Москва несколько раз пыталась примириться с Казанью, ста­вя на казанский престол собственных вассалов, дабы положить конец уни­зительной системе даннической и на­беговой зависимости от этого осколка Золотой Орды. Последняя подобная попытка закончилась антимосковским мятежом местных националистов и тогдашних исламистов, вырезавших три тысячи человек. В ответ Ивану Грозному пришлось объявлять Каза­ни полноценную войну, брать город и сносить его до основания, после чего на территории разгромленного ханства были освобождены еще тридцать ты­сяч русских рабов.

Русское государство вышло за Вол­гу, а процесс вливания татарской крови в будущую российскую элиту усилил­ся. Сегодня достижения пятивековой давности, по сути, нивелируются со­глашательской политикой уступок, по­литических и коммерческих интересов. И под боком у Москвы уже фактически создано отдельное государство, внешне лояльное, но...

Зачем в центре России полноцен­ное государственное образование с пре­зидентом во главе и собственными строгими языковыми законами, где су­дят русских активистов только за же­лание, чтобы государственный язык единой еще страны не знал в местной образовательной системе никаких огра­ничений?

Пока центральная власть боится от­вечать на этот вопрос, закрывая ладош­ками глаза, словно маленький ребенок, играющий в прятки. Но уроки истории показывают, что ответить все равно придется. Лучше рано, чем поздно.