Глава 1

Батька мой был когда-то известным всем следачком. Он частенько отлучался от семьи по важным делам. Поэтому мы всегда оставались одни - я, моя матушка и наша прислуга. Тогда матушка была еще совсем моложавой, а я – совсем малышом. Однажды наступила очень суровая и снежная зима. В то время я был пятилетним мальчиком. Были настолько жестокие морозы, что каждую ночь в хлевах синел от холода скот, а вороны и прочие птицы падали на ледяную землю,превращаясь в ледышку. В тот момент отец мой находился в Ельце по работе и не обещал прибыть к семье даже к празднику Рождества. Поэтому матушка решилась сама к нему поехать, чтобы не оставлять его в одиночестве в такой волшебный и светлый праздник.

 

рекомендуем техцентр

Так как стояли ужасные холода, то меня мама с собой не взяла в далекий путь,а оставила у моей тетушки,ее сестры. Тетка была замужней за неким барином, о котором народ отзывался недобро и вел дурные разговоры. Он был очень состоятельным, жестоким стариком. В его нраве были только злоба и непреклонность. Этими своими качествами он больше гордился,чем сожалел о них. Ему казалось,что именно так выражается мужская сущность и неумолимая твердость духа. Своим детям, один из которых был моих годов,он также прививал эти, как ему казалось, правильные качества. Я боялся старика больше всех. Однажды, когда мне было 3 годочка от роду, он закрыл меня на балконе во время кошмарной грозы. Таким образом,он хотел во мне развить те самые мужество и силу, и отучить меня от боязни данной непогоды,которая приводила меня в ужас. Естественно,что в гости к такому хозяину мне не очень хотелось идти, но так как мне было всего пять лет, то мои мнение и хотения никто не учитывал.

Глава 2

У дядьки был здоровенный дом,который больше походил на замок.Здание было в два этажа,с округленным куполом и башней, и выглядело оно устрашающе, непривлекательно и страхолюдно. Про такие дома обычно пишут в страшных рассказах. Раньше, очень давно там проживал душевнобольной отец нынешнего хозяина, затем в его залах соорудили аптеку. Этот факт тоже кажется жутковатым; но всего страшнее было то, что на чердаке этой башни, в пустоватом, неровном окошке были натянуты струны, - такая себе «Эолова арфа». Когда ветер слегка касался этого, так называемого инструмента, струны его проигрывали спонтанные и странноватые звуки, которые переливались от негромкого шепота в тревожный стон и умоисступленный шум, словно сквозь них пролетела целая стая каких-то обеспокоенных, проклятых душ. Это всех пугало и никому не нравилось злосчастное окно со струнами. В доме многие думали, что эта арфа разговаривает с дядей, дает ему какие-то задания и он, не в силах никак ей отказать, становится все черствее и безсердечней. Также было замечено, что если ночью поднимается ураган и струны звучат так, что их слышно в соседнем поселке, то старик не спит всю эту ночь, а утром становится грозным и угрюмым. Потом отдает какой-нибудь безжалостный приказ одному из своих рабов, приводящего того в ужас. В этом доме было неизменное и непоколебимое правило: никогда и никому не прощать какую-либо вину, будь то человек, зверь или птица. Дядя считал сердобольность за слабость и не признавал его. Самым правильным для него было - это холодная суровость. Именно поэтому, в доме и принадлежащих деревнях этого помещика, всегда царили мрачная грусть и безнадежность.

рекомендуем техцентр

Глава 3

Умерший дядя был пылким почитателем псовой охоты. Старик разъезжал с собаками и охотился на зверей. А именно,- волки,зайцы и лисы. Помимо этого, в его охоте присутствовали необычные псы, которые брали даже медведей. Их обычно нарекали "пьявками". Они вцеплялись в жертву таким образом, что их невозможно было от нее оторвать. Бывало, что медведь, подвергнувшийся нападению пьявки, просто уничтожал ее огромной лапой и рвал ее напополам. Но не было ни единого случая, чтоб собака отстала от хищника сама и осталась живая. Сейчас же на медведей ведут охоту всего лишь засадами иль с рогатиной, а породы псов-пьявок, по-моему, вовсе уже нет в России. Но в то время, о которым я веду рассказ, они были в любой хорошо подготовленной охоте. Тогда в нашей местности медведей было намного больше,чем сейчас, и это занятие приводило многих охотников в восторг и доставляло им огромное удовольствие. Иногда с охоты привозили маленьких медвежат. Это случалось, когда охотники попадали на целое медвежье гнездо. Обычно малышей держали в сарае из камня. Там были маленькие окна под самой крышей с мощными, железными решетками. Иногда медвежата взбирались друг по другу до окон и свисали на решетках, выглядывая из своей неволи на свободу. Перед обедом нас обычно выводили на прогулку, и тогда нам очень нравилось бегать к тому сараю и глядеть на смешные и чудные мордашки маленьких зверят. Немецкий гувернер Кольберг давал им на палке ломтики хлеба, которые были припрятанны нами специально для них за нашим завтраком. Нас это радовало и мы улыбались. Наблюдал и ухаживал юный доезжачий, которого звали Ферапонт. Для просого народу было весьма трудно выговорить его имя, поэтому его частенько называли просто "Храпон" или, бывало, "Храпошка". В память мою он хорошо врезался: парень среднего роста, весьма проворный, сильный и храбрый, примерно лет 25. Храпошку многие считали красавчиком – он был светел, румян, с черными локонами и с такими же черными, большими и выпуклыми глазами. Вдобавок ко всему, он был отважен. У него была сестрица по имени Аннушка, которая являлась в поднянях. Она всегда хвасталась своим братом, болтала про его храбрость и необычную любовь к медведям, с которыми братец спал в сарае и зимой, и летом,- они облегали его по кругу, ложили на него свои мордочки, словно он был для них подушкой. Во дворе дядькиного дома, за обширным круглым цветником, который был окружен расписанной решеткой, находились огромные врата. Напротив них росло величавое, приглаженное деревце, названное "мачтой". На самой верхушке этого прямого и высокого дерева был выстроен маленький помостик. Тогда его называли "беседочка". Из количества пленников-медвежат всегда выбирали одного самого сообразительного и разумного. Его забирали от стаи невольников и он проживал на свободе. Ему разрешалась гулять по двору и паркам. Но главной его задачей было - стоять на карауле перед вратами.Там он и находился чаще всего, лежа возле "мачты" или карабкаясь до "беседки", в которой он, бывало, спал либо просто отдыхал от людей и надоедливых собак. Такую вольную жизнь заслуживали только особенные медведи, обладающие острым умом и смирностью. Когда же зверь начинал показывать свои опасные животные инстинкты,- нападать на кур, овец, гусей или человека, то его сразу же убивали. И приговор этот обжалованию не подлежал.

Глава 4

Выбирать «разумного медведя» приходилось на долю Храпошки, потому как он значился большим затоком их природы и больше всех находился с медвежатами. Также он был ответственен за свой неправильный выбор. Но любитель медведей с первого раза выбрал "умника" и назвал его необычным испанским именем Сганарель. Он уже пятый год проживал на воли и не сотворил ни единой шалости,- когда о медведе говорили, что зверь шалит, то это означало, что он уже обнажил свою зверинную натуру и на кого-то напал или собирается напасть.В таком случае,«шалуна» выводили на обширную лужайку между гумном и лесом, и сажали в яму на некоторое время. Когда же он начинал вылазить или же его просто выпускали на поляну, то его начинали травить молодыми щенками собак-пьявок. Если у щенков не получалось взять медведя и появлялась опасность,что он улезнет в лес, то в таком случае находившиеся в засаде два лучших охотника кидались на него со своей опытной стаей собак. Тут уж и приходил конец зверю. Но, бывали случаи, что собаки были недостаточно умелы и шустры и медведь мог прорваться в сторону леса. На этот случай был особенный стрелок с продолговатым и грузным кухенрейтеровским штуцером. Он прицеливался с "сошки" и дарил медведю смертельную пулю. Не было ни единого случая, чтобы зверь улизнул от всех описываемых напастей. Об этом страшно было подумать, так как, если бы это произошло, то всех виноватых ожидали бы жесткие и смертельные наказания.

Глава 5

Смекалка и серьезность Сганареля сделали свое. Медвежьей смерти не было уже в течении пяти лет. За это время он очень вырос,стал огромным, статным, мощным медведем, неописуемой силы, красоты и грации. У него была округлая, короткая мордашка и отличался он довольно стройным телосложением, и именно поэтому больше был похож на великого грифона или пуделя, чем сам на себя. Сзади он был покрыт короткой шерстью, но плечи и загорбок были хорошо сформированы с длинной и лохматой шерсткой. Разумен Сганарель был также как грифон и умел выполнять некоторые необычные для его зверинного происхождения приемчики. Например, он превосходно и просто бродил на задних лапах и носил с мужиками тяжелые мешки на мельницу. С особенным шиком, очень смешно, надевал себе на макушку высокую мужскую шапку с пером павлина или пучком соломы, и походил на султана. Но однажды наступила ужасная пора – звериный инстинкт взял верх и над Сганарелем. Перед самым моим приездом в дом дядьки, спокойный зверь внезапно натворил сразу несколько делишек, которые ему никто прощать не собирался. Сначала он оторвал гусю крыло, потом положил лапу на маленького жеребенка и сломал ему спину. Позже ему почему-то не понравились слепой старичок и его поводырь. Он начал их катать по снег, оттоптав им при этом руки и ноги. Слепца и его поводыря положили в лечебницу, а Сганареля приказали увести и усадить в яму на поляне... Вечером, Аннушка рассказала мне и моему двоюродному брату, насколько трогательно Храпон отводил медведя в яму. Он не продергивал в губу зверя "больнички" иль кольца, совсем ничего ему не сделал насильственного, а только произнес: – Идем, зверь, со мной. Сганарель поднялся, взял свою соломенную шляпу султана и пошел. Они шли с Храпоном обнявшись, словно два друга. Да они и были настоящими друзьями.

рекомендуем техцентр

Глава 6

Храпошке было очень жаль Сганареля, но он ему ничем помочь не мог. Припомним, что место, где это случилось, никому никогда никакая вина не отпускалась, и провинившийся зверь должен был поплатиться смертью за свои забавы. Наказание его определили как послеобеденое веселье для гостей, приехавших в дядьке,как обычно, на Рождество Христово. Распоряжение об этом было уже отпущено на охоте, как раз, когда Храпон вел виновного друга к яме.

Глава 7

Посадка медведей в яму происходило несложно. Вход в яму обычно накрывали легким хворостом, положенным на трухлявые досточки и присыпали это все снегом. Все было продумано так, чтоб медведь не углядел коварной ловушки. Его просто приближали к этому злощастному месту и заставляли двигаться вперед. Сделав один или два шага, животное резко проваливалось в углубленную яму, из которой нет никакого шанса вылезти на свободу. Находился он там до тех самых пор, пока не наступало время расплаты за свои "грехи". Затем в яму под углом опускали длинное бревно,по которому медведь начинал лезть,как ему казалось, на волю. После этого начиналась травля. Бывали случаи, когда зверь,почувствовав беду, не хотел выбираться. Его вынуждали это сделать, стреляя в него холостыми патронами, либо кидая горящую солому, либо слегка вонзая в него заостренные железные наконечники, напоминающие копья. Именно таким способом Храпошка отвел Сганареля и заключил его в плен, но сам вернулся домой очень поникший и грустный. К своему сожалению, он поделился со своей сестрой о том, как медведь шел с ним дружелюбно и как он упал сквозь ветки в яму, присел там, скрестив передние лапы,как будто руки, и громко застонал. Храпону казалось, что зверь плачет и он начал быстрее убегать от поляны, что не слышать этих душераздирающих стонов. Это было для его сердца тяжко и больно. – Слава богу, – сказал он, – что не я, а другие люди будут в него стрелять, если он вдруг решит сбежать в лес. А если бы мне отдали такой приказ, то я лучше бы сам принял наказания, чем в медведя своего стрелять.

Глава 8 

Анна растрепала все это нам, а мы сказали гувернеру Кольбергу, а Кольберг, захотев хоть как-то позабавить дядьку, рассказал ему. Дядя это внимательно послушал и смолвил: «Молодец Храпошка», а затем прохлопал трижды в ладоши. Этот жест означал, что дядька приказывает позвать к себе своего камердинера Устина Петровича, старика из пленных французов 12 года. Устин Петрович, по-другому Жюстин, появился в своем чистом лилового цвета фраке с пуговицами из серебра, и дядька приказал ему, чтобы к завтрашней травле на медведя, стрелками в засадах притаились Флегонт – популярнейший на то время стрелок, никогда не стреляющий мимо цели, а другой Храпон. По всей видимости, дядя хотел поиздеваться над чувствами черноглазого парня. Если он не выстрелит или специально не попадет, то ему потом не поздоровиться, а медведя все равно убьет второй стрелок,который никогда не промахивается. Устин откланялся и пошел разглашать приказ. Нас, детей, больше не радовали ни аппетитный рождественский ужин, ни прибывшие гости,которые были с детьми, потому как мы поняли какую глупость совершили и как печально это все может закончится. Нам было безмерно жалко Сганареля и Храпошку,и мы даже не в силах были понять, кого нам больше жаль. В эту ночь я и мой ровестник - двоюродный брат, спали совсем плохо. И я, и он долго крутились в постеле, заснули поздно и во сне вкрикивали иногда, потому что нам двоим снился медведь. Няня пыталась нас успокоить, говоря, что зверя нет, он на поляне в глубокой яме, но нас это приводило в еще большую панику. Даже, помню, я спрашивал у няни, разрешается ли молиться за медведя? Она только зевнула, прикрывая рот рукой и ответила, что она ничего не знает об этом, но думает, что медведь тоже божее творение и что он тоже был на ковчеге у Ноя. С детской верой и наивностью, я припав к подушку и, став на колени, начал молить Всевышнего о помиловании зверя.

Глава 9

Настал Великий праздник Рождества. Все были одеты нарядно и вышли с гувернерами и боннами к столу пить чай. В холе, помимо большого количества родственников и приглашенных, находилось еще и духовенство: священник, дьякон и два дьячка. Причт завыл «Христос рождается», увидя, что в зал входит дядя. Затем мы пили чай, позже небольшой завтрак и в 2 часа обед, посвященный празднику.После всего приказано было идти убивать Сганареля не медля, так как зимой рано вечереет, а во мраке охота на зверя невозможна,- он может просто скрыться во мраке. Все произходило так, как и было велено.Сразу после обеда нас начали одевать, дабы отвезти на травлю медведя. Надели на нас заячьи шубки и лохматые сапожки из козьей шерсти, и усадили в сани. А у входа уже находились длинные большие троечные сани, украшенные красивыми узорчатыми коврами, и здесь же 2 стременых держали под узды дядькину верховую английскую рыжую лошадь, которую звали Щеголиха. Дядька вышел в лисьем архалуке и в лисьей шапке, сел в седло и вся наша огромная и длинная повозка тронулась с места. На поляну мы прибыли за минут десять или пятнадцать. Все сани были расставлены полукругом к широкому, ровному и снежному полю, которое было окружено цепью верховых охотников и вдалеке заканчивалось лесом. Возле самого леса были сделаны засады или секреты за густыми кустами, и там должны были затаиться Флегонт и Храпон.

рекомендуем техцентр

Секреты эти не были заметны, и некоторые указывали только на еле видные "сошки", с которых один из стрелков должен был стрельнуть в медведя. Яма, где находился зверь, тоже была малозаметной, и мы поневоле разглядывали вершников, у которых за плечами было разное и дорогое оружие:  шведские Штраубсы, немецкие Моргенраты, английские Мортимеры и варшавские Колеты. Дядька стоял верхом впереди цепи. Ему вручили в руки свору от двух сомкнутых очень злых собак-пьявок, а перед ним положили у орчака на вальтрап белый платок. Юных и неопытных псов, для практики которых приговорен был умереть виновный медведь, было большое количеств и все они вели себя по-хамски, показывая чрезмерную нетерпеливость и нехватку самообладания. Они визжали, гавкали, прыгали и путались на сворах вокруг коней, на которых сидели доезжачие, а те не переставая хлопали арапниками, чтобы хоть как-то подчинить молодых собак. Все это бурлило жаждой кинуться на медведя,присутствие которого пьявки обнаружили своим острым природным обонянием. Пришло время вытащить зверя из ямы и пустить его на истерзание! Дядька взмахнул положенным на его вальтрап белой тряпкой и прокричал "Делай!"

Глава 10

Из количества охотников, которые составляли главный штаб дядьки, вышли человек девять и пошли вперед через поле. Сделав шагов 200, они остановились и принялись поднимать из снега длинное, среднего объема бревно, которое, до этого момента, издалека мы не видели. Это происходило у самой ямы, где сидел провинившийся медведь, но она также с нашей далекого расположения была не очень видна. Дерево подняли и сразу опустили одним концом в яму. Оно было опущено под наклоном таким образом, что зверь мог вылезти по нему без труда. Другой конец бревна опирался на край ямы и выглядывал из нее на аршин. Все взгляды были состедоточены на этом процессе, который приближал увлекательное зрелище. все предвкушали то момент, когда Сганарель выйдет наружу. Но медведь, вероятно, чувствовал это, и никак не выходил. Его начали закидывать снежками и гонять заостренными динными железками. Послышалось нпару холостых выстрелов. Медведь только громче и сильнее зарычал, но так и не показался из ямы. В тот же час, откуда-то из цепи неожиданно подскачили запряженные в одного коня простые навозные дровни, сверху которых лежала куча сухой желтой соломы. Конь был высокий и худой. Таких использовали на ворке для подвоза корма с гуменника. Но, не смотря на то, что он был старым и сухощавым, летел он, поднявши хвост и оттопырив гриву. Была ли это прыткость остатком былой молодой удали или может это зарождение страха и боязни, которую конь почувствовал при приближении к медведю, сложно сказать. Вероятнее всего, последнее, так как конь был хорошо взнуздан, кроме железных удил, еще острой бечевкой, которой и были уже в кровь изрезаны его постаревшие губы. Он и метался со стороны в сторону так бешено и шибко, что управляющий им конюх одновременно задирал ему морду бечевой, а другой рукой беспощадно стегал его толстою нагайкою. При этом всем, солома,лежавшая на дровнях, была поделена на три части. Ее подожгли и,сразу все три кучи скинули в яму. Без пылающего огня остался только один тот край, к которому было приставлено бревно. Послышался раздирающий и сумасшедший рев, вместе с тем и оглушительный стон, но... Сганарель снова не сдался и не вылез. В нашей цепи все говорили, что Сганарель весь обжегся и лежит вплотную к земле, закрыв глаза лапами. Ворковой конь с порезанными кровавыми губами полетел снова вскачь назад… Многие подумали. что он ускакал за новой кучей соломы. Между гостями послышался упрек: почему организаторы травли не подумали запастись соломой зараннее. Дядя мой злился и голосил что-то непонятное,- мне было не расслышать его слова в этот момент, когда поднялась людская суета, визжали собаки еще громче, чем сначала, и хлопали арапники. Но во всей этой обстановке был свой лад и настроение. Ворковой конь снова отчаянно метался и, всхрипывая, летел обратно к яме, где лежал обозженный Сганарель, но, в этот раз не с соломой на дровнях, а с самим Ферапонтом. Злобный приказ дядьки был таков - Храпошка должен был сам залезть в яму и вытащить своего друга на растерзание.

рекомендуем техцентр

Глава 11

Ферапонт был уже на месте. С виду он был очень взволнованным и заметно нервничал, но делал все мужественно и твердо. Не позволив себе ослушаться приказу барина, он схватил веревку, которой была завязана привезенная только что солома, и прикрепил эту веревку одним концом возле зарубки верхней части бревна. Оставшуюся часть веревки Храпон намотал на руку, и держась таким образом, начал спускаться по бревну в яму к медведю. Ужасный рев Сганареля перестал звучать. Было слышно только лишь тихое и глухое бурчание. Зверь, как будто плакался другу на грубое и беспощадное отношение к нему со стороны тех людей. Вскоре ворчание и вовсе сменилось тишиной. – Обнимает и облизывает Храпошку, – прокричал один из зрителей, стоявших над ямой. Некоторые из гостей, расположившиеся в санях, поморщились, другие же тяжело вздохнули. Большинству людей было жалко медведя, а издевательства над ним не приносили им никакого удовольствия. Но эти недолговременные впечатления неожиданно были прерваны весьма трогательным событием. Из ямы, как будто из кромешного ада, показалась кучерявая голова Храпона в охотничьей высокой шапке. Он поднимался наверх с помощью веревки, но не один, а вместе со Сганарелем. Медведь выглядел удрученно и хмуро. Измученный и изнеможденный не столько физически, как больше морально, сейчас он имел сходства с королем Лиром. Зверь смотрел исподлобья красными, полными злости и недовольства глазами. Подобно Лиру, он был и взлохмачен, и местами обожжен. Кроме всего прочего, как тот горемычный венценосец, Сганарель, к всеобщему удивлению, сохранил у себя нечто подобное венцу. Вероятно, любя Храпошку, а может быть не нарочно, он зажал у себя под мышкой шляпу, в которой и был заточен в яму Ферапонтом. Зверь сохранил этот дружеский подарок, и сейчас, в момент мимолетного утешения и спокойствия в обществе друга, он, как только поднялся с земли, сразу же вынул из-под мышки ужасно примятую шляпу и надел на голову. Данная проделка многих рассмешила,а некоторым было больно на это смотреть. Другие отвернулись от медведя, зная, что сейчас последует жестокая травля на него.

Глава 12

В этот момент,когда все это происходило, пьявки зарычали и заметались без возможности какого-либо послушания. Даже арапник не мог оказать на них внушительного давления. Молодые и старые псы, заметив зверя, встали на задние лапы и, лая и похрипывая, задыхались в свои надежных ошейниках. А в этот самый момент Храпон уже снова бежал на ворковом одре к своему тайнику возле леса. Медведь снова остался один и нервно подергивал лапу, за которую ненароком зацепилась закрепленная Храпошкой веревка. Сганарель наверно хотел побыстрее ее распутать или порвать, и догнать своего товарища, но у зверя, хоть и очень умного, проворность была таки медвежья, и Сганарель не ослаблял, а только еще туже затягивал петлю на лапе. Заметив, что все идет не так, как он желал, медведь дернул веревку, чтобы ее порвать, но все таки веревка была плотной и не порвалась, а только бревно подпрыгнуло и стало в яме. Он повернулся посмотреть на это. А в тот самый миг пара выпущенных из стаи собаки-пьявки настигли его. Одна из собак со всего разбега впилась ему острыми клыками в загорбок. Занятый веревкой Сганарель не ожидал такого и сначала, якобы не столько разозлился, сколько удивился такому хамству. И буквально через секунду, когда собака хотела перехватить его клыками, чтобы впиться еще сильнее, он отдернул ее лапой и отшвырнул от себя на приличное расстояние так, что порвал ей брюхо. На снег тут же полилась кровь, и были видны  ее внутренности, а другая пьявка была в тот же миг раздавлена его задней лапой… Но самое тревожное и внезапное - это то, что произошло с бревном. Когда зверь резко махнул лапой, чтобы откинуть от себя зацепившуюся за него очередную собаку, он тем же самым жестом вырвал из ямы крепко привязанное к веревке бревно, и оно полетело пластом в воздухе. Натянув веревку, оно закружило вокруг медведя, как около своей оси, и, чертя одним концом по снегу, на первом же обороте раздавило и уложило  целую свору собак-пьявок. Некоторые из них взвизгнули и копошились из снега лапами, а другие как перевернулись, так и слегли.

Глава 13

Медведь либо был слишком смышленным, чтобы не догадаться, какое отличное оказалось в его лапах оружие, либо веревка, охватившая его лапу, мучительно ее резала, но он лишь взревел и тут же, перехватив веревку в самую лапу, еще так наподдал бревно, что оно поднялось и вытянулось в одну линию с направлением лапы, державшей веревку, и загудело, как мог гудеть сильно запущенный огромный волчок. Все попавшее под него, обязательно должно было разрушится напрочь. Если же веревка где-либо, в каком-либо месте была бы не особо крепкой и порвалась, то разлетевшееся в центробежном направлении бревно, оторвавшись, улетело бы вдаль, и на этом полете неизбежно разкрушит все живое, что ему встретиться. Все зрители,все лошади и собаки были в ужасной опасности. Конечно же все хотели и надеялись,что веревка достаточно крепка и не порвется. Всем было интересно, чем закончится данное действие, но дожидаться этого никто не стал, кроме нескольких охотников и двух стрелков, сидевшие в секретных ямах возле самого леса. Все остальные люди, гости  дядьки, прибывшие сюда развлечься, перестали получать какое-либо удовольствие и, в ужасе, приказывали кучерам, как можно быстрее убираться от этого опастного места. В жутком беспорядке, все мчались домой, перегоняя друг друга. В таком поспешном отступлении по пути было несколько столкновений, парочка падений, доля смеха и страхов.В торопливом и лихорадочном отступлении, по пути было пару столкновений, несколько падений, немного смеха и столько же перепугов. Те кто выпадал из саней думали, что бревно оторвалось от веревки и сейчас пролетит над их головами,посвистывая, а сзади за ними бежит разъяренный медведь. Но гости, которые прибыли домой, пришли в покой и успокоились, а те немногие, оставшиеся на месте охоты, наблюдали кое-что более ужасное.

Глава 14

Пускать собак на Сганареля было бесполезно. Очевидно, что при таком хорошем вооружении бревном, он мог раздавить достаточное количество собак, не причиняя себе никакого повреждения. А зверь, вертя бревно и сам за ним поворачиваясь, прямо направлялся к лесу, и смерть его ожидала только возле засады, в которой притаились Храпон и метко стреляющий Флегонт. Точный выстрел все мог закончить твердо и решительно. Но судьба покровительствовала Сганарелю и,как будто желала спасти его от напасти всем недругам назло. В тот самый момент, когда зверь подошел близко к привалам, из-за которых торчали на сошках наведенные на него дула кухенрейтеровских штуцеров Храпона и Флегонта, веревка, на которой летало бревно, резко треснула и… как пущенная из лука стрела, стрекнула в одну сторону, а зверь, потеряв баланс, упал и укатился кубарем в другую. Перед оставшимися несколькими зрителями на поле вдруг нарисовалась новая живая и жуткая сцена. Бревно сшибло сошки и весь замет, за которым прятались в засаде Флегонт, а затем, перескочив через него, оно ткнулось и закопалось другим концом в дальнем сугробе. Сганарель также не терял времени. Перекувыркнувшись раза три или четыре, он прямиком попал за снежный валик Храпона… Медведь сиюминутно узнал друга, выдыхнул на него своей разгоряченной пастью, намеревался облизнуть языком, но тут неожиданно с другой стороны, от Флегонта, послышался выстрел, и… медведь сбежал в лес, а Храпон упал без сознания. Тот час же его подняли и провели осмотр. У Храпона было ранение в руку навылет, но в ране его нашли также клок шерсти медведя. Флегонт не потерял звания лучшего стрелка, но он стрелял впопыхах из тяжелого штуцера и без сошек, с которых мог бы навести прицел. Да и на улице уже темнело, а медведь с Храпошкою находились слишком тесно друг к другу… В таком положении и этот выстрел с небольшим промахом должно было считать блистательным. Тем не менее,- медведь сбежал. Ловля его в лесу в этот же вечер приходилась невозможной. Да и у дядьки было совсем не то настроение, которое ему бы хотелось.

рекомендуем техцентр

Глава 15

После такой неудачной охоты дядька вернулся домой зол и суров, как никогда. Перед тем как сойти у крыльца с лошади, он приказал – завтра, как посветает, отыскать следы медведя и обложить его так, чтобы он не мог убежать. Потом ожидали распоряжения о раненом Храпоне. По мнению большинства, его ожидало нечто ужасное. Как минимум,он был виновен в том, что не выстрелил из охотничьего ножа в медведя, когда тот очутился рядом и не предпринял никаких наказуемых мер. Но, помимо этого, были сильные и, вроде, вполне причинные подозрения, что Храпон схитрил, что он в роковую минуту специально не желал поднять своей руки на своего большого друга и отпустил его на свободу. Вероятно,- из-за взаимной дружбы со зверем,и это знали все. Так думали не только участники травли, но и все приглашенные. Послушав разговоры взрослых, которые столпились вечером в большом холле, где в этот момент для нас зажигали щедро наряженную елку, мы стали разделять и всеобщие предположения, и боязнь перед тем, что ожидает Храпона. Впрочем, из передней, через которую дядька прошел с крыльца к себе в комнату, до залы дошел слух, что о Храпоне не было никакого наказа. – К добру ли это иль нет? – тихо сказал кто-то, и эти тихие слова среди всеобщего уныния отозвались в каждом сердце. Их услыхал и старый священник, и таким же еле тихим голосом промолвил: – Молитесь рожденному Христу. После его слов все начали креститься. Но не успели мы опустить руки, как в дверь вошел дядька. С ним были пара его любимые борзые псов и камердинер Жюстин. Последний нес за ним на тарелке из серебра его белый фуляр и круглую табакерку с портретом Павла I.

Глава 16

Вольтеровское кресло для дядьки посреди зала перед елкой. Не сказав ни слова он сел и взял у камердинера свой футляр и свою табакерку. У ног его припали два его возлюбленных пса. Дядька был одет в синий шелковый архалук с вышитыми гладью застежками, богато украшенными белыми филограневыми пряжками с крупной бирюзой. В руке у него была тонкая, но крепкая палка из натуральной кавказской черешни. Палочка нынче ему была необходима, так как во время суеты, которая произошла на поляне, отменно выезжанная щеголиха также не сберегла храбрости – она отшатнулась в сторону и сильно придавила к дереву ногу своего всадника. Дядька чувствовал жуткую боль в этой ноге и даже слегка прихрамывал. Это еще одна причина, которая, естествено, также не могла прибавить ничего хорошег в его неудовлетворенное и озлобленное сердце. При этом было как-то неловко и то, что при появлении дядьки мы все замолкли. Барин  не переносил этого; и отлично его знавший отец Алексей поспешил, как умел, исправить дело, чтобы только нарушить это злосчастное затишье. Имея наш детский круг возле себя, священник спросил: понимаем ли мы суть песни «Христос рождается»? Оказалось, что не только мы, но и взрослые плохо ее понимали. Священник стал нам объяснять слова: «славите», «рящите» и «возноситеся», и, дойдя до значения этого последнего слова, сам тихо «вознесся» и умом и сердцем. Он начал говорить о даре, который и нынче, как и «во время уно», всякий бедняк может поднесть к яслям «рожденного отроча», смелее и достойнее, чем поднесли злато, смирну и ливан волхвы древности. Дар наш – наше сердце, исправленное по его учению. Старик говорил о любви, о прощенье, о долге каждого утешить друга и недруга «во имя Христово»… И кажется мне, что слово его в тот момент было весьма убедительно… Все мы догадывались, к чему оно ведет, все его слушали с особым чувством, как бы моляся, чтобы это слово достигло до цели, и у многие из нас плакали… Внезапно что-то упало… Это была дядькина палка… Ее ему подали, но он до нее не дотронулся: он сидел, наклонившись набок, с опущенною с кресла рукой, в которой, как позабытая, лежала большая бирюза от застежки… Но вот он обронил и ее, и… ее никто не поспешил поднять. Все смотрели на его лицо. Случилось нечто особенное: он плакал! Священник, слегка подвинув детей и, подойдя к дядьке, молча благословил его рукой. Тот поднял лицо, взял старичка за руку и нежданно поцеловал ее  и тихо прошептал: – Благодарю. Тотчас он посмотрел на Жюстина и приказалпозвать сюда Храпона. Тот появился бледный, с перевязанной рукой. – Стань здесь! – сказал ему дядька и указал рукой на ковер. Храпон подошел и упал на колени. – Поднимись! – смолвил барин. – Я отпускаю твою вину. Храпон снова кинулся дядьке в ноги. Дядя заговорил нервозным, тревожным голосом: – Ты любил медведя, как другой не умеет любить человека. Ты меня этим затронул и обошел меня в милосердии. Дарую тебе милость: даю вольную и сто рублей на дорогу. Иди куда желаешь. – Спасибо, но я никуда не уйду, – прокричал вдруг Храпон. – Что? – Никуда не уйду, – смолвил снова Ферапонт. – Чего же ты желаешь? – За вашу милость я хочу вам вольной волей служить честней, чем за страх поневоле. Дядька моргнул глазами, наклонившись, обнял Храпошку, и… все мы догадались, что нам нужно подняться со своих стульев, и также закрыли глаза… Приятно было ощущать, что тут свершилась слава Всевышнему и явился мир во имя Спасителя, вместо тревожной боязни. Тотчас в деревню были посланы котлы браги. Зажглись яркие огоньки, и были улыбки везде, и в шутку говорили друг другу: -У нас нынче так случилось, что и медведь прошел во святой тишине Спасителя славить. Зверя так и не нашли. Храпошка сделался вольным и вскоре заменил при дядьке Жюстина и был не только надежным его слугой, но и хорошим другом до самой его кончины. Он закрыл своими руками глаза дяди, и он же похоронил его в Москве на Ваганьковском кладбище, где и до сих пор стоит его памятник. Там же, в ногах у него, лежит и Ферапонт. Цветы им уж никто не приносит, но в московских старых домах и трущобах есть люди, которые помнят седого высокого старичка, который будто чудом умел узнавать, где происходит настоящая беда, и умел успевать туда вовремя сам иль посылал не с пустыми руками своего верного черноглазого слугу. Эта пара добрячков, о которых много есть чего сказать, были – мой дядька и его Храпон, которого барин в шутку прозвал: "укротитель зверя".