Несколько бродяг преодолевало путь, минуя дачи и наблюдаю рядом с собой протяжённую южную крымскую границу. Как и всегда, «шествие» возглавлял Арто — красивый пудель белого цвета, своей стрижкой несколько напоминавший льва. Возле каждой развилки он тормозил, слегка помахивал хвостом и с вопросом в глазах глядел назад. У него был какой-то необычный дар: он всегда знал дорогу и был уверен в том, куда именно он идёт. Каждый раз после этого недолгого взгляда назад пудель мчался дальше, а ветер развивал его большие уши. Вслед за Арто миновал перекрёсток за перекрёстком мальчик 12 лет по имени Сергей. С собой он нёс специальный коврик, необходимый для акробатических трюков, и уже изрядно загрязнившуюся клетку, в которой сидел щегол, уже умеющий клювом доставать из коробки листики с предсказаниями на будущее. Третьим же шёл самый старший мужчина — дед Мартын по фамилии Лодыжкин, который прихватил с собой свою шарманку и закинул её на уже сгорбленную спину.

 

рекомендуем сервисный центр

Шарманке уже немало лет. Она хрипела и свистела, что неудивительно, ведь сколько ремонтных работ с ней было проведено... Играть шарманка могла либо скучный немецкий вальс, либо быструю мелодию из «Путешествия в Китай». Впрочем, обе мелодии были популярны уже лет так 30 или даже 40 назад. В шарманке находились ещё и 2 трубы, не оказавшиеся ей друзьями: одна из них уже совсем не могла играть, так что когда наставал её черёд играть, она просто молчала, создавая некое чувство музыкального заикания; а вторая, предпочитающая создавать лишь бас, не могла закрыть свой клапан сразу, так что, прозвучав один раз, она заставляла все прочие звуки заглушиться басом, ровно до тех пор, пока у неё не пропадало желание издавать звук. Мартын знал про эти минусы шарманки, но периодически шутил, добавив в шутку некий грустный оттенок:

– Ну а что ж тут сделаешь... Старая уже шарманка. Вот так бывает начнёшь играть, а все жители возмущаются: «Что за гадость тут звучит?» Хотя пьесы эти ведь когда-то популярными были, хорошими считались, просто современные люди какт-то не уважают это. Теперь уж они «Гейшу» предпочитают, «Продавец птиц» только лишь вальсом нравится им. Эх, трубы меня подвели... Сколько раз уже просил мастеров помочь мне, да никто даже пробовать не желает, говорят все: «Надо бы новые трубы уже прикупить, а вообще лучше продай свой старинный инструмент в музей какой. Памятник какой-то». Ну что уж тут... Не один день она нам, Серёжа, еду давала. Может, и ещё несколько покормит.

Дедушка обожал шарманку настолько сильно, насколько можео любить разве что что-то живое и даже, пожалуй, родное. Он за столько лет бродяжничества привык уже к ней, нашёл в ней что-то глубокое и нужное. Порой по ночам, будучи в каком-то ужасном дворе, шарманка подавала тихие признаки жизни, такие грустные и одинокие, очень напоминавшие вздохи пожилого человека. В такие моменты дед поглаживал шарманку и тихо её нашёптывал: «Тяжело? Знаю... Но что делать, терпи...»

Так же сильно, как и шарманку, а может и сильнее, дед любил своего Серёжу и Арто. Серёжа появился у дедушки 5 лет назад, он одолжил его у одного пьяницы, пообещав платить за мальчика 2 рубля за 1 месяц. Однако алкоголик прожил недолго, а Серёжа остался с Мартыном.

Дорога была возле обрыва, вокруг росли маслины, создавая тень своими ветвями. Периодически виднелось море... В такие моменты появлялось ощущение, что оно, оказываясь очень далеко, при этом поднимается наверх и становится всё более насыщенным и синим. На деревьях, в кустах различных растений — везде были цикады, будто бы даже воздух дрожал от их беспрестанного крика. Денёк сегодня достаточно жаркий, ветра нет, дорога нагрелась так, что на неё было больно ступать.

Серёжа притормозил, чтобы подождать дедушку.

– Что такое? – спросил у мальчика дед Мартын.

– Очень жарко, дедушка... Сил нет. Если б можно было поплавать, освежиться...

Мартын подкинул на спине свой инструмент, протёр потный лоб и сказал задумчиво: 
Эх, если б это помогло... Да, море так и манит. Но ведь после него ещё более жарко будет казаться. Разморит. У меня врач знакомый был, так он вот говорил, что соль морская влияет так... Вроде как освежает, но только первые минуты. Такая она, соль эта...

– Так он, может, лгал? – с некой надеждой и сомнением решил уточнить Серёжа.

– Ну ты что! Какой же толк ему был в этом? Он мужчина серьёзный, достойный, не пил... Дом у него в городе Севастополь. К тому же как мы к морю-то подойдём отсюда? Давай уж придём к Мисхору, а там и поплаваем. До обеда ведь насколько здорово поплавать-то... А после и поспать немного можно. Того и глядишь, почувствуешь, что жизнь удалась!

Арто услышал беседу, развернулся и подбежал к спутникам. Голубые дружелюбные глаза немного прищуривались, а немалый язык периодически дёргался из-за того, что пуделю приходилось часто дышать в связи с жарой.

– Что, дружище? Жарко? – спросил Мартын.

Арто начал зевать, свернул язык трубой, дрогнул всем телом и тихонько взвизгнул.

– Да уж... Но тут ничего не сделаешь. Нужно терпеть. Говорят ведь, что трудиться в поте лица надо. У тебя, конечно, морда, а не лицо, однако суть от этого не меняется. Давай-давай, иди вперёд, что ты тут под ногами крутишься... А мне вообще, Серёжа, очень нравится, когда на улице теплота такая стоит. Шарманка, правда, мешает. Если б работать не нужно было, то я бы прилёг где-нибудь в теньке сейчас и лежал. Для моих костей дряблых — это лучший метод в себя прийти!

Дорожка шла вниз, постепенно присоединяясь к широкой большой белой дороге. Тут уже виднелся старый парк, где помимо зелёных деревьев были внушительные дачи, фонтаны... Мартын уже неплохо знал это место. Каждый год он ходил одной и той же дорогой во время цветения виноградников. Тогда Крым становится ещё более красивым, ярким. Прекрасная природа никак не влияла на Мартына, а вот Серёжа, видевший это впервые, изрядно впечатлился. Чего стоили одни только магнолии! Их листья, будто бы покрытые лаком, огромные белоснежные цветы... Беседки здесь оплетал виноград, а ветви деревьев создавали тень. Немерено здесь плантаций табачных, водоёмов, водопадов... И повсюду розы разных цветов! Сергей восторгался каждую минуту и дёргал дедушку за рукав, эмоционально выкрикиывая:

– Дедушка! Дедушка! Смотри, рыбки золотые в фонтане том... Правда, дед! Я же видел! Действительно золотые! Ух ты, смотри, какие там персики! Сколько же их... На одном-то дереве...

– Иди уже, дурачок, что ты тут, – смеясь, говорил ему Мартын. – Придём вот скоро в Новороссийск, а там опять на юг отправимся. Вот там и правда необычные края... Будет, что увидеть. Там, дружище, Батум, Сухум, эх... Не будешь знать, куда смотреть! Какие там пальмы! Шок просто... Ствол весь покрыт чем-то довольно мохнатым, а один лист её настолько огромный, что хватило бы на нас обоих, чтобы укрыться им.

– Правда? – с восторгом спросил Сергей.

– Сам увидишь. Да там столько всего вообще! Апельсины, кстати сказать, или вот лимоны... Видел их в лавке фруктовой?

– Конечно! И что?

– Там они так просто растут. Бери — не хочу. Просто на дереве висят, как у нас яблоки там всякие... И люди там совсем другие. Турков увидишь, персов, черкесов... Все ходят в халатах своих, кинжалы носят с собой. А иногда там и эфиопов даже увидеть можно. Я вот не раз встречал их.

– О, знаю про эфиопов. Слышал! Это у них рога растут на голове, – с уверенностью сообщил мальчик.

– Ну, рога у них растут. Это ты, братец, придумал уж... А вот кожа да, чёрная-чёрная. При этом блеска даже никакого. Губы у них красные, даже алые. И толстые очень, губы-то эти. Глаза белые выделяются очень на фоне чёрном. И волосы кучерявые, как у пуделей вон! Только чёрные.

– Ух ты... Так страшные они, должно быть?

– Ну как тебе сказать... Сразу да, страшновато, наверное... А потом как увидишь, что люди вообще-то их не боятся совершенно, так и сам осмелеешь. Много там очень диковинки всякой. Сам посмотришь. Минус один лишь — это лихорадка. Везде там болота, гнильём воняет и жара дикая стоит! Местные жители никак не воспринимают это, им всё равно, а вот новичкам плохо там... Ну да ладно, пойдём-ка, что-то мы разговорились, приятель! Залезай вон в калитку! Здесь хорошие люди проживают. У меня спрашивай: я знаю точно.

Однако денёк выдался не лучший. Где-то трёх друзей заставляли убираться подальше, ещё только увидев издалека, где-то отмахивались от них при звуках хриплого инструмента, где-то слуги сообщали, что хозяев дома нет ещё. В 2х домах только дали им денег за выступление, но мало этого очень. Но дед Мартын никогда не отчаивался. Оказавшись вновь на дороге, он улыбался, звенел монетами и говорил:

– Так, вот две копеечки... И ещё пять... Семь штук в итоге. Ну, и это, Серёжа, деньги. Семь раз так заработай — пятьдесят получится, а это означает, что все мы поедим, поспать сможем, да и я выпить рюмку смог был, подлечиться рюмочкой, так сказать... Жаль, что никак понять этого люди не могут. Два рубля дать их «жаба душит», а пятак один подкинуть стесняются... И выгоняют вместо этого. Лучши три копеечки дали бы... Я же обижаться не буду. За что здесь обижаться-то?

Дед Мартын всегда был довольно-таки скромным. Даже тогда, когда выгоняли его со двора, он не обижался. Однако сегодня даже его вывели из себя. Причём не какой-то забулдыга, а спокойная обворожительная, толстая, с довольно добрым лицом женщина. У неё была ухоженная дача, с красивым садом и многочисленными цветами. Слушала она музыку, слушала. Всматривалась в каждое акробатическое движение мальчика и забавлялась с смешных «фишек» собаки. После представления дама устроила настоящий допрос. Она спросила у Серёжи, сколько лет ему, какое у него имя, где он учился акробатике, родственником ли ему является дед, кем были родители... После этого она сказала им ждать её и отправилась в дом.

Ждать её пришлось минут эдак десять, а то и больше. Чем больше минут проходило, тем сильнее росли и надежды друзей. Мартын тихо сказал Серёже, прикрыв рукой свой рот:

– Послушай-ка меня, братец... Я много знаю. Сейчас, скорее всего, притащит что-то из одежды. Или, может, из обуви... Точно говорю тебе!

И вот дама появилась на балконе дачи своей, она пренебрежительно кинула в шляпу мальчика небольшую монету и убралась в комнату. И монета была не какой-то там значимой. Вовсе нет! Это был продырявленный гривенник. И всё. Дед Мартын, немало удившись, долго смотрел на неё, держа в ладони. Труппа вышла на дорогу, отошла уже довольно-таки далеко от самого дома, как вдруг, внезапно притормозив, дедушка сказал, смотря на монету в своих руках:

– Да уж... Учудила. Мастерская работа, что ещё сказать... А мы, 3 дурака последних, старались так... Лучше б пуговицу какую скинула нам с балкона своего. Её хоть пришили б мы куда. А с этим-то что мне делать? Куда это деть? Дама та подумала, скорее всего: старик-то спустит её где ночью этой. А вот, ошибка вышла, барыня! Лодыжкин таким не занимается! Так-то! Забирайте свой гривенник! Вот он!

С какой-то горечью и при этом с чувством собственной гордости и достоинства дедушка кинул монету, которая тут же затерялась где-то в пыльной дороге.

рекомендуем сервисный центр

Так, минуя дом за домом, труппа прошлась по всем дачам и решила держать курс на море. Оставалась только последняя дача, где они не играли ещё. Тяжело было заметить её из-за того, что огромная стена белого цвета закрывала её. А над стеной ещё и росло бесконечное множество кустов. Только вот большие двойные ворота со странной, но забавной резьбой бросались в глаза и позволяли увидеть, что внутри ярко-зелёный газон, огромное количество цветов и роскошная виноградная аллея. В центре сада был садовник, который поливал из шланга красивые цветы. Он держал пальцем отверстие шланга, из-за чего вода лилась не струёй, а многочисленными брызгами, которые были разукрашены в цвета радуги благодаря солнцу.

Дед Мартын уже хотел было дальше идти, однако глянул-таки внутрь и остановился, будучи в немалом удивлении.

– Постой-ка, Серёжа! Там люди есть, кажись... Вот это да... Вот это история! Сколько ж лет я уже здесь! Каждый раз мимо прохожу! И ни разу никого тут нет... Иди-ка сюда, дружище!

– Дедушка, смотри! Дача «Дружба». Тут говорится, что чужим входить нельзя в ворота, - прочитал табличку Серёжа. Табличка, надо отметить, была весьма красиво выбита на столбе ворот.

– Дружба, говоришь? Точно-точно! Отличное слово! Мы весь день слоняемся с тобой от дачи к даче, вот уж настал наш момент, здесь мы всё и получим! Чувствую я, словно пёс-охотник. Арто, быстро иди сюда! Сергей, давай-ка внутрь, открывай ворота. Всегда спрашивай у меня, я всё знаю, на всё отвечу.

3

Ровный красивый на дорогах сада хрустел, когда на него ступали, по бокам стояли розовые раковины. В клумбах был разноцветный газон, привлекающий взгляд, и из которого росли большие цветы, которые пахли безумно сладко. Голубая вода в водоёмах придавала некоторый колорит саду! Посреди деревьев виднелись резные вазы, в которых к земле тянулись растения. Прямо у дома были красивые столбы из мрамора, на которых были 2 прозрачных шара, в которых можно было заметить своё отражение. Впрочем, отражение было, скорее, смешным: все три товарища были изогнутыми и забавными.

Прямо возле балкона была сделана площадка специальная. Серёжа положил на неё ковёр, а дед Мартын встал и собрался крутить шарманку, но внезапно их взор устремился к весьма странному зрелищу!

На террасе появился молниеносно с жуткими истошными воплями восьмилетний, а может и десятилетний, мальчуган. На нём был полосатый костюм, напоминающий матроса. Волосы были светлые, кучерявые, довольно сильно уже отросшие... И как он не путался в своих локонах, которые лежали у него же на плечах? Вслед за ним на террасу пожаловали ещё шестеро: 2 кухарки, судя по их фартукам, полный лакей, у которого хоть и не было растительности на лице, но зато были бакенбарды весьма длинные, рыжая девушка в платье, красивая женщина с несколько приболевшим видом и голубой одеждой и толстый мужчина в очках золотого цвета. Все они были немало удивлены, слишком эмоциональны даже: всё время размахивали своими руками, кричали что-то и расталкивали один одного. Нетрудно было понять, что причина их поведения — тот самый мальчик-матрос, пулей забежавший на террасу.

К тому моменту мальчик, продолжая дико вопить, упал на живот прямо на пол, после чего лёг быстро на спину и стал дёргать всеми своими конечностями во все стороны так быстро, как только мог. Шестеро взрослых начали бегать вокруг. Лакей умоляющим голосом и взглядом будто бы молил мальчика и говорил:

– Барин наш! Ну что же Вы! Николай Аполлонович! Встаньте-ка! Встаньте! Не нужно расстраивать маму. Будьте добры с нами, скушайте то, что просят. Микстура весьма сладка, там один сироп. Правда же! Только поднимитесь, пожалуйста...

Кухарки испуганно что-то говорили и будто бы не знали, как себя вести. Девушка в платье вела себя достаточно драматично, всё время выкрикивая что-то ярое и многозначительное, однако непонятно было, что же именно... Видать, на другом языке говорила. А вот толстый мужчина в очках говорил довольно-таки логично, сопровождая всё это жестами. Красивая женщина периодически промакивала лицо и глаза своим красивым платком и приговаривала:

– Дорогой мой! Мальчик мой! Ангел мой, ну пожалуйста. Умоляю тебя! Слышишь? Мама твоя умоляет тебя. Выпей лекарство это, прошу же. Ты почувствуешь, что тебе легче станет намного: перестанет живот болеть и голова тоже. Хочешь, на колени опущусь перед тобой? Ну, хочешь? Выпей микстурку-то ради меня хотя бы. Смотри-ка, смотри, я на коленях вот стою. Если хочешь, я подарок тебе сделаю. Золотой, может, желаешь? А два? Пять? Трилли, сколько? Скажи же! Может быть, ослика себе хочешь настоящего? Лошадку, быть может? Ну же...

– А ну-ка, Трилли, будьте же вы мужчиной – призвал к серьезности мальчика мужчина в очках.

– АААААААА! – кричал мальчишка, отчаянно крутясь и дёргая всем, чем только мог. Хоть он и находился в психованных чувствах, он тем не менее старался ногами своими попадать-таки в ноги и животы всех людей, которые вертелись рядом с ним. Но стоит отметить, что все они достаточно лихо уклонялись от ударов.

Серёжа смотрел-смотрел на сие действо, сгорая от интереса. Наконец, он спросил у деда Мартына:

– Дедушка, а что это с ним такое происходит-то? Его бить, видат, будут? Да?

– Ну конечно, драть... Конечно... Такой мальчуган сам всех выдерет, если захочет! Блажи много просто. Избалованный он. Болеет, видать.

– Сумасшедший что ли? – предположил Серёжа

– Мне откуда ж знать... И вообще, тише ты, тише.

– АААААА!!! Дурачьё! Что вы делаете??? – кричал, заглушая остальных, мальчишка.

– А давай-ка начинать, Серёжа. Самое время. Точно знаю я, – внезапно решил дед и начал резко крутить свою старую шарманку.

Весь сад заполонила музыка, уже довольно-таки хриплая, с гнусавым голосом. Весь балкон будто бы пришёл в себя, даже сам Трилли помолчал пару секунд.

– О Господи! Они же сейчас расстроят сыночка ещё сильнее, что ж творят-то! - чуть не плача, сообщила мама мальчугана, – Срочно прогоняйте их отсюда! Быстрее же! Ещё собака эта... Она же вся грязная! Собаки, между прочим, переносят жуткие болезни... Ну что вы стоите? Иван, вы же не памятник! Разберитесь с ними!

Дама с раздражением махнула своим платком на артистов, девушка грозно взглянула на них, некто начал шипеть. Лакей с ужасом на лице уже бежал к дедушке!

– Это что творится здесь, а?! Что вы творите? Кто разрешил вам быть здесь? Кто дверь открыл? А ну-ка убирайтесь!

Шарманка замолчала.

– Господин мой, позвольте же вам попробовать объяснить, – аккуратно постарался сказать что-то дед Мартын.

– Нет! Быстро! Вон отсюда! Сейчас же!

Полное лицо стало ещё и красным, глаза выкатились наружу и стали огромными. Смотрелось это действительно жутковато, так что Мартын сделал пару шагов назад.

– Пойдём, Серёжа, – сказал дедушка, закидывая на горбатую спину свой инструмент, - пора нам уже идти.

Однако не успела труппа уйти, как Трилли вновь начал кричать, только уже другое:
ААААА! Хочуууууу! Дайте мне!!!! Дайте!!! Позовите мне их!!! Верните!!!!

– Трилли... Господи, Трилли! А ну, верните их! Быстрее же! Господи, что вы же стоите и не соображаете, что нужно делать? Иван, вы оглохли? Позовите бедняков сюда! - возмущалась мама Трилли.

– Эй вы! Эй! Шарманщики! Сюда! Идите сюда! – послышалось с балкона.

Лакей побежал за артистами так быстро, как только мог:

– Музыканты! Стойте! Куда вы? Эй! Эй! Старичок, подождите-ка... Господа желают посмотреть представление. Быстрее!

– Ох... – вздохнул Мартын, но всё же направился к балкону, снял свою шарманку и начал играть ровно с того момента, на котором его оборвали.

Балкон притих. Женщина с сыном и врач стали возле перил, остальные же стояли позади. Услышав музыку, пришёл садовник и остановился недалеко от шарманщика. Дворник оказался рядом с садовником. Выглядел он, надо сказать, жутко: большая борода, огромный рост, рябая кожа., рубашка в чёрный горошек.

Серёжа под звуки музыки расстелил свой ковёр, сбросил с себя панталоны, куртку и оказался в одном старом трико, которое хоть и было старым, но зато неплохо охватывало сильное тело мальчика. Частая практика вселила в мальчика приёмы, которыми владели настоящие акробаты: забежав на свой ковёр, он послал зрителям широкий воздушный поцелуй.

Дед Мартын беспрестанно крутил свой инструмент, добывая хриплый, жутковатый старый мотив, при этом вторую руку дед использовал для того, чтобы бросать Серёже всякие вещи, которые мальчик быстро хватал, когда те находились ещё в полёте. Репертуар у Серёжи не особо большой, однако работа была чистая, без помарок и нюансов, к тому же было видно, что Сергею и самому нравится делать то, что он делает. Мальчик бросал в воздух бутылку из-под пива, причем так, что она делала несколько сальто, а затем он ловил её так, что горлышко опускалось на самый край тарелки, затем Сергей пару секунд держал равновесие этой композиции; без особого труда умело жонглировал, чередуя 4 шара и бросая 2 свечи поочерёдно в подсвечники; одновременно играл зонтом, сигарой и веером: все эти вещи летали в воздухе и внезапно в один момент во рту мальчика появилась сигара, веер придавал ветер возле лица, а небезызвестный зонт прикрывал голову. После этого всего мальчика сделал несколько кувырков, «лягушку», прошёлся на руках и изобразил американский узел. Как только трюки закончились, он вновь отправил зрителям 2 воздушных поцелуя и, несколько запыхавшись, поспешил к Мартыну, чтобы помочь тому с шарманкой.

Настал теперь уже и черёд пуделя удивлять публику. Арто уже был готов к выступлению, немного переживал, прыгал на деда Мартына и не мог перестать несколько нервно громко гавкать. Хотя, быть может, дело было вовсе не в волнении, а в том, что собака была слишком умна и объясняла всем вокруг, что крайне глупо заниматься акробатикой в то время, как на улице настолько жарко, что невозможно дышать, даже находясь в тени, а не под палящим солнцем. «Эх, вот так и предполагал», – с некоторой грустью гавкнул пудель перед своим представлением и с определенно неохотой встал на задние лапы прямо под хлыстом, который достал из-за своей спины дедушка Мартын.

рекомендуем сервисный центр

– Служить! Давай-давай, Арто! - приговаривал Мартын, занося над собачьей головой хлыст. – Давай переворачивайся... Вот. Правильно. Давай еще… Переворачивайся! Ну-ка. Давай же ещё, давай! Танцуй, дружище, танцуй, не останавливайся! А сейчас сидеть! Что? Ты что, не хочешь? А ну-ка сейчас же! Садись быстро! Вот так-то! Поприветствуй наших уважаемых зрителей! Арто! Быстро! Арто! – громко и даже злобно приказал дед Мартын.

Но вместо послушания Арто начал лаять с неприязнью. Затем он взглянул дедушке в глаза, поморщился и снова продолжил лаять.

«Эх, не понимаешь ты меня, дедушка!» – звучало из этого самого лая довольно отчётливо.

– О, теперь вот да... Вежливым быть — это хорошо, это правильно. Другое дело совсем! Давай-ка теперь несколько прыжков! Давай! – всё не успокаивался дедушка, не опуская свой хлыст. – А ну-ка! Не нужно языком своим размахивать! Закрывай рот и продолжай! Давай-давай! Вот, отлично! Ещё прыжок! И ещё... И ещё один... Здорово! Очень здорово! Будем дома — угощу тебя морковкой. А, ты же не ешь морковку, как я мог забыть-то... Что ж, бери тогда чилиндру и отправляйся к нашим зрителям. Может быть, они предложат тебе морковку или что-нибудь получше да поаппетитнее.

Дед поставил Арто на задние лапы и Арто сомкнул в зубах так называемую чилиндру, которой по сути являлся старый и потрёпанный годами дедушкин картуз. Пудель направился к зрителям немного косолапой походкой, с гнущимися лапами и грустными глазами. Женщина достала свой красивый небольшой кошелёк, который наверняка был переполнен монетами. Остальные зрители грустно улыбались и смотрели на пса.

– Вот! Видишь, Серёжа? Говорил же я! – бодро прошептал дедушка Мартын мальчику. – Спрашивай меня, если что. Уж мне-то известно всё. Как минимум рубль будет, точно говорю.

В этот момент разразился сумасшедший громкий вопль Трилли, из-за которого Арто выронил картуз и с ужасом помчался назад к дедушке, периодически с опаской посматривая назад.

– Хочуууууу! – доносилось из уст истеричного Трилли – Хочу себе!!! Хочу!!! Собакууууу этууу! Трилли желает эту собааааакууу!!!

– Господи! Что же это такое? Что творится-то? Трилли, тише! Трилли, перестань! Прекрати, прошу! – вновь забегали перед мальчиком люди, стоявшие на балконе.

– Собаку хочу! Сейчас! Дураки! Дайте мне её! Дааайтеее!!! – никак не прекращал новую истерику Трилли.
Боже мой, мальчик мой, ну что же ты? – забегала мама перед Трилли, успокаивая его, – Хочешь погладить дворнягу эту? Конечно, Трилли, конечно. Сейчас мы спросим у доктора. Доктор, можно ли Трилли немного погладить дворнягу?

– Честно говоря, это не самая лучшая идея, – с неодобрением ответил доктор, – однако если продезинфецировать, к примеру, бором или же раствором каким, то в принципе... Может, и можно. Почему нет... 
– Собаааакууу!!! Дайте мне!!! - не прекращалсь истерика.

– Трилли, сейчас уже, сейчас. Так, получается нужно промыть собаку бором, верно? Трилли, не переживай же ты! Мужчина, ведите сюда собаку эту. Да не нужно переживать, дадут вам денег. Так, она у вас ничем тут не болеет? Точно? Может быть, бешенство у неё? Или бактерии какие... Ну же! Правду говорите только!

– Я гладить не желаю! Я ее себе хочу! Себе! – валялся в истерике с рёвом Трилли, окружённый своими же солёными пузырями из носа, – Я навсегда желаю! Играть хочу с ней!!! Дураки!!! Хочуууу! Собаку мне! Мне!!! Насовсем!!!

– А ну-ка подойдите, старик, – пробовала женщина кричать громче собственного сына. – Боже, мальчик мой, мама же скончается от таких криков-то твоих. Зачем вообще мы позволили им выступать... Эх! Ну идите ближе, что же вы стоите-то там? Ещё ближе! Ну ещё же, ещё! Вы не слышите что ли? Да, так-то вот. Трилли, не грусти, сейчас сделает мама всё по твоему желанию. Всё будет, Трилли. Пожалуйста, только перестань же, перестань. Успокойте же вы ребёнка сейчас же! Доктор, пожалуйста! Так, дед, сколько денег ты желаешь?

Дед Мартын снял свой картуз и сделал грустное жалостливое выражение лица:

– Сколько сможете, уважаемая... Столько, сколько не жаль вам. Мы бедные люди, каждая копейка для нас значит много!

– Господи, как вы глупы! Трилли, перестань, будет ведь горло болеть, сыночек... Понимаете, собака вовсе не моя, а ваша, в конце-то концов! Ну так? Называйте цену за неё! 10? 15? 20? Говорите уже, не томите!

– Хочууууу! Собакууу дааайте!!! Сейчааааас!!! Собаку!!! – визжал Трилли, нанося точные удары нагой в живот лакея.

– Подождите-ка... Прошу прощения, ваше превосходительство! – смутился Мартын Лодыжкин. – Мужчина я уже отнюдь не молодой, глуповатый... Сразу так вот могу и не сообразить. Так ещё и со слухом уже проблемы... За собаку, вы спрашиваете сколько? За собаку мою?

–Боже мой! У меня такое ощущение, что вы делаете вид, что вы глупее даже, чем на самом деле! – взбесилась уже женщина. – Няня, принесите сейчас же воды мальчику, он сорвёт себе всё горло! Ещё раз вам задаю вопрос. Какова стоимость вашей собаки? Cколько просите за неё? Ну?

– Собааааку! Собааакуууу!!! Мне!!! Хочу!!! – начались крики Трилли ещё громче предыдущих.

Дед Мартын поник, в глазах появилась немалая обида.

– Не продаю я собак, ваше сиятельство, – с гордостью и без недавнего энтузиазма сообщил дедушка. – А конкретно этот пудель, уважаемая, меня и мальчика вот, - указал своим пальцем дед на Серёжу, - еду нам добывает да воду. Кормилец наш. И продаже он уж точно никак не подлежит.

Тем временем кудрявый Трилли заливался всё больше и больше, будто бы с каждым разом у него появлялись новые силы. Ему принесли воду в стакане, однако мальчик вылил её прямо в лицо няне и продолжил кричать.

– Ох, что ж за ненормальный старик... Слушайте меня! Слушайте! Всё в этом мире продаётся. Всё! – продолжала женщина, порядком уставшая от всего того, что происходило вокруг. – Так, вытирайте лицо сейчас же и принесите мне моё лекарство от мигрени! Да поживее. Что, сто рублей хотите за собаку вашу, да? 200, может? 300? Не стойте вы, как столб! Говорите! Сколько? Доктор, сейчас же скажите что-либо ему! Пожалуйста!

– Пойдём, Серёжа, – недовольно сказад дед Лодыжкин. – Арто, поди сюда!

– А ну-ка подожди, старик! – покровительственно выдал мужчина в очках. – Ты не строй тут из себя непонятно кого! Да не ломайся. Собака эта 10 рублей стоит максимум. Никак не больше. Пораскинь мозгами, дурень, прикинь ты, сколько за неё тебе предлагают!

– Спасибо вам, конечно, большое, уважаемый – дед Мартын не без труда отправил шарманку на горбатую спину. – Но продавать не буду я никак. Вы другую собаку поищите где! Но не здесь уж точно! Давай, Сергей, вперёд! Вперёд!

– А ну-ка! Паспорт есть у тебя, а? – злобно закричал доктор. – Знаю таких проходимцев я!

– Дворник! Все! Прогоняйте! Прогоняйте их! – кричала в бешенстве мама Трилли.

Зловещего вида дворник поправил свою рубашку розового цвета и начал приближаться к выступавшим. Выражение его лица излучало никак не что-то добродушное. Повсюду стоял неимоверный крик: никак не мог замолчать Трилли, истерика вместе со злостью лилась из уст мамы мальчика, причитали все стоявшие на балконе женщины, кричал и возмущался лакей, багровел от криков доктор... Но музыканты уже никак не могли посмотреть на это всё. Вместе с испуганной собакой они втроём под ужасающие крики удалялись к выходу, почти что бежали. Следом за ними спешил дворник, периодически подталкивая и подпихивая их вперёд, добавляя что-то вроде: 

–Ходите тут! Привыкли, понимаешь ли! Бродяги, черт бы вас побрал. Радуйтесь, что здоровые убираетесь отсюда! Могли бы вам и лица неплохо начистить, кстати говоря! Если в следующий раз заявитесь, если не дай Бог вас увижу, то вот Бога не побоюсь, так взмылю вас, такого отвешу, что сами себя не узнаете!

Компания музыкантов шла молча, ни о чём не разговаривая и даже не переглядываясь. А потом, будто бы договорившись, дедушка и мальчик одновременно взглянули друг на друга и дали волю смеху: первым смеяться стал Серёжа, а затем уже и сам дед Мартын.

– Ну что, дед Мартын? Знаёшь ты всё, да? Знаешь? – добродушно поиздевался Серёжа на дедом.

– Да, дружище... Ошиблись мы, чего уж тут сказать-то ещё, – с некоторой грустью и лёгкой улыбкой отметил Лодыжкин. – Избалованный паренёк-то у них... Ух, избалованный! Бегает перед ним столько людей взрослых, а он всё изгаляется! Я бы отвесил бы ему! Собаку он приказал получить? Собаку? Как же ж так-то... Если он луну пожелает иметь, то и луну ему достать нужно? Иди сюда, Арто! Иди, друг! Да уж, вот уж денёк... Странно до невозможного.

– Разве может быть лучше? – не прекращал смеяться мальчик. – В одном доме платье нам дали, здесь рублём не обделили. Мечта! Ты же, дедушка, всё знаешь сразу, всё предугадываешь.

– Всё, хватит уже, можешь и помолчать, – с улыбкой по-доброму осадил мальчика дед. – Как ты бежал от дворника-то... Я думал, что из вида даже потеряю тебя, так ты бежал быстро! Да уж... Ну, дворник тот не так и прост, жёсткий мужик, что скажешь...

Миновав парк, музыканты начали идти узкой тропинкой к самому морю. Горы остались несколько позади, вместо них появилась перед глазами довольно узкая прибрежная полоса с большими валунами по бокам, о которые разбивались лёгкие волны. Недалеко купались дельфины, поднимая настроение своим задорным видом и оголяя периодически свои могучие спины. А совсем-совсем далеко, где уже виднелся горизонт, стояли парусные лодки, на которых рыбаки пытались собрать неплохой морской улов.

– О. Тут вот и поплаваем наконец, – внезапно сказал мальчик. Прямо во время дороги Серёжа стянул с себя штаны и майку с небывалым энтузиазмом. – Дедушка, давай тебе шарманку сниму со спины. Помочь?

рекомендуем сервисный центр

Серёжа снял с себя всю оставшуюся одежду и направил своё уже чёрное загоревшее тело в воду, быстро разгребая волны.

Дед Мартын раздевался довольно медленно, предвкушая морскую прохладу и с улыбкой глядел на счастливого мальчишку.

«Ух, какой парень-то вырастет, – было в мыслях деда, – костлявый только слишком, все рёбра прямо пересчитать можно. Но тем не менее сразу видно, что крепким да сильным растет».

– Cерёж, далеко не заплывай! Утащит ещё зверь какой морской.

– Да я разберусь с ней, за хвост схвачу и всё! – ответил из моря мальчик.

Дед Мартын стоял-стоял на солнце, грелся всё больше и больше — и наконец решил зайти в море. Сперва он зачерпнул воду и промыл себе лицо, а затем собрался нырять в воду полностью. Цвет кожи у старика был уже жёлтый, а сама кожа старая и обвисшая, ноги были просто до неприличия тонкие, а спина сильно сгорбилась от многолетнего таскания шарманки.

– Смотри, дедушка, смотри сюда! Смотри на меня! - кричал мальчик из воды.

Серёжа сделал кувырок в воде, отправив свои ноги за голову прямо. Дед Мартын, сидевший в море по пояс с довольным видом, крикнул с некоторой опаской:

– Ты смотри там, мальчуган! Не балуйся сильно!

Арто не прекращал лаять, стоя возле моря. Переживал пёс за мальчика, который был уже довольно далеко от берега. «Кому нужна это смелость напоказ? Зачем показывать её? – переживала собака. – Вот земля же есть под ногами прямо, по ней и ходил бы. Безопасно так совсем было бы».

Арто сам решил зайти в воду. Пудель попробовал воду, но соль оказалась совсем невкусной, и пёс поморщился. Да и волны, пусть и небольшие, но всё же немного пугали. Собака выскочила на берег и отряхнулась. «Зачем он всё это делает? Зачем так далеко плыть? Сидел бы тут с Мартыном, плескался... Так нет же... Не устаёшь переживать за него»

– Серёжа, всё уже, хватит! Давай-ка, друг, вылазь! Плыви сюда. - крикнул дед.

– Сейчас, дедушка, сейчас уже. Как корабль плыву я!

Мальчик вернулся назад к берегу, вышел из воды. Однако вместо того, чтобы спокойно остановиться, он подхватил пуделя на руки и швырнул его далеко в воду. Арто это не понравилось. Он тут же развернулся и быстро направился к берегу, разгребая мохнатыми лопами воду. Ветер трепал его уши, а в глазах читалась обида.

– Смотри, Серёжа... К нам это что ли? Глянь только! – посмотрев на гору, сказал дед Мартын.

По тропе, спускающейся к морю, шёл широкими шагами тот самый угрюмый злой дворник. Шёл и что-то, кажется, выкрикивал и махал иногда руками.

- Что ж хочет он от нас-то? - с недоумением спросил в пустоту дедушка.

4

Дворник всё кричал и кричал, рубашка его трепеталась на ветру, а сам он ускорял свой шаг.

– Эээй! Стойте! Подождите!

– Ах чтоб ты мокрым стал да не высох, – недовольно сказал тихим голосом дед Лодыжкин. – Снова захочет Арто нашего забрать себе. Никакого покоя...

– Наваляем ему давай, а, дед? Давай! – смело решил Сергей.

– Да перестань ты, Серёжа... Скажешь тоже. Господи, что ж неугомонные-то они такие.

– В общем, дело такое... – постарался сообщить суть беседы дворни, находясь ещё не очень близко. – Продайте всё ж таки вы собаку свою. Не в деньгах вопрос. Мальчик продолжает плакать, собаку эту хочет. Мать его меня послала за вами, собаку сказала добыть любым способом.

– Глупая мысль в голову пришла хозяйке этой вашей! – вышел из себя дедушка, которому было намного комфортнее стоять на берегу моря, чем где-то на барской даче. – И вообще, кто она мне такая? Вам она барыня, а мне так, дама какая-то. Нечего мне и уважать её, плевать хотел на неё. Так что иди-ка ты отсюда... Не цепляйся, серьёзно. Собаку не получите вы, так что можешь идти обратно.

А дворник не хотел ничего понимать. Он присел возле Лодыжкина и задумчиво попытался растолковать ситуацию:

– Вот дурак... Пойми же ты наконец...

– Сам ты дурак, – осадил его дед Мартын.

– Да не, я ж не к этому совсем... Вот ты сам пошевели мозгами. Для чего собака эта вот? Зачем нужна она? Ты любую другую найдёшь, выучишь и пойдёшь с ней дальше по домам. Ну прав ведь я? Прав же...

Дед Мартын спокойно одевался, никак не реагируя на все доводы и объяснения дворника. Периодически лишь говорил:

– Ну, неси чушь дальше... Давай...

– А ты представь, что за деньги за эту собаку дают! Три сотни! Три! Это же неимоверно много. Состояние почти целое. Можно свой магазин открыть за деньги такие. Магазин!

Дворник достал из своего кармана колбасы кусок и бросил находившемуся неподалёку пуделю. Арто радостно схватил еду, быстро съел и начал вилять хвостом.

– Ну всё? Ты закончил повествование-то своё? – спросил у дворника дед.

– Так а что заканчивать-то? Да, в общем. Отдавай собаку и разойдёмся.

- Так-так... Продать предлагаешь пса, правильно говорю?

– Ну да, всё верно. Продать. Что такого-то в этом? За деньги же. Всегда так, как захочется мальчонке чего, так все сразу принести ему это готовы любым способом. Сегодня вон как всех поднял на уши ещё до прихода вашего, а уж после... Тем более. Только про собаку и кричит что-то. Нужна она ему очень, понимаете? Это ещё отца его дома нет... Когда тут отец, запросы у мальчика совсем уж невероятные! Отец-то его по фамилии Обольянинов, слыхали же? Слыхали? Дороги для поездов строит. Для России целой, между прочим. Так вот, как приедет он... Так сын его захочет вечно то пони какую, то лодку необычную... Так и находят все это! И пони, и лодку. Так вот живём...

– Луну тоже?

- В каком это таком смысле? Причём же здесь луна?

- Ну луну он не хотел случайно? С неба чтоб ему достали. Нет?

- Ну что это вы... Луну... Сказали тут. - с некоторым смущением ответил дворник. - Так что? Договорились мне? Меняем деньги на собаку?

Дед Мартын к тому часу надел уже на себя пиджак свой старый, статно встал и сказал дворнику:

– Вот скажи-ка мне, товарищ... Допустим, есть друг у тебя. Такой, что с детства! Верный, преданный. И вот представь, что... Эй, чего ты колбасу кидаешь собаке нашей? Она не купится на это. Не переводи продукт, сам вон поешь. Так о чем это тут я... А, да. Вот был бы друг у тебя. Какая цена ему? За сколько ты продал бы? Друга своего. За сколько?

– Ну ты сравнил...

– Да, сравнил, представь себе. Так всё. Хозяину своему скажи ты, что в этом мире не всё за деньги купить можно. Вот не всё. А пса нашего не нужно гладить, бессмысленно это. Пойдём уже, Арто. Идём! Серёжа, мы уходим.

– Вот же ж ты дурак какой, старик. Не видывал пока таких.

– Может, и дурак я. А ты зато хамло да продаёшь себя и всех вокруг, – не выдержал дед. – Как хозяйку увидишь, так передай ей, что с поклоном да с любовью прощались да привет передавали. Ох, спина моя больная... Пойдёмте, ребята.

И пошли друзья в ту сторону, откуда и спускались к воде: наверх, в горы. Дедушка обернулся раз и увидел, что дворник стоит и глядит им вслед, почёсывая голову свою, будто бы придумывая, как быть дальше...

5

Мартын Лодыжкин любил очень место одно недалеко от Алупки, где можно было спокойно поесть. Давно уже он полюбил место это, вот и вёл сейчас сюда друзей своих. Возле моста небольшого из недр земли бежал тонкий ручеёк воды холодной. Проделала струя эта маленький водоём. Возле него каждый раз воду пили религиозные турки.

– Эх, мало что есть у нас, к сожалению... Тяжко, брат, тяжко, - сказал дедушка.

Достал старик из своего старого мешка несколько красных помидоров, хлеба, кусок небольшой сыра да бутылку с маслом. Соль была отдельно в маленькой тряпке, которая вряд ли уже была чистой. Перед тем, как начать есть, дедушка немного помолился да перекрестился. Затем разделил кусок хлеба на 3 не совсем одинаковые части: самую большую часть отдал он мальчику, ту, что поменьше была, отдал собаке, а сам взял самую маленькую.

рекомендуем сервисный центр

Воцарилась абсолютная тишина, лишь только три челюсти периодически смыкались за негустым обедом. Арто обедал в стороне, разместив свои лапы прямо на еде. Серёжа и дед Мартын по очереди опускали вкусные помидоры прямо в соль и с аппетитом ели их, а красный сок стекал по губам, шее и рукам. Заедали они их сыром да хлебом своим. Пообедав, начали музыканты пить воду из источника холодного. Вода казалась идеальной. Такая прохладная, прозрачная, вкусная... День выдался не самый просто, что ж тут сказать-то... Друзьям хотелось спать. Дедушка уже периодически закрывал глаза, Серёжа начал зевать...

– Ну что, братец? Может быть, поспим пару минуток? – спросил дед Мартын у мальчика. – Ох, ещё только воды чуть-чуть попью... А то очень она хороша. Ух, здорово как! Вот это да! – довольным голосом сказал Лодыжкин в то время, как текла вода по его лицу. – Был бы правителем, так воду бы эту постоянно только и делал, что пил. Вода так вода! Арто, иди сюда, дружок."


В этот день артисты больше не работали. Несмотря на свой юный возраст, Сергей хорошо понимал все роковое значение этого страшного слова «пачпорт». Поэтому он не настаивал больше ни на дальнейших розысках Арто, ни на мировом, ни на других решительных мерах. Но пока он шел рядом с дедушкой до ночлега, с лица его не сходило новое, упрямое и сосредоточенное выражение, точно он задумал про себя что-то чрезвычайно серьезное и большое.

Не сговариваясь, но, очевидно, по одному и тому же тайному побуждению, они нарочно сделали значительный крюк, чтобы еще раз пройти мимо «Дружбы». Перед воротами они задержались немного, в смутной надежде увидеть Арто или хоть услышать издали его лай.

Но резные ворота великолепной дачи были плотно закрыты, и в тенистом саду под стройными печальными кипарисами стояла важная, невозмутимая, душистая тишина.

– Гос-спо-да! – шипящим голосом произнес старик, вкладывая в это слово всю едкую горечь, переполнившую его сердце.

– Будет тебе, пойдем, – сурово приказал мальчик и потянул своего спутника за рукав.

– Сереженька, может, убежит от них еще Артошка-то? – вдруг опять всхлипнул дедушка. – А? Как ты думаешь, милый?

Но мальчик не ответил старику. Он шел впереди большими, твердыми шагами. Его глаза упорно смотрели вниз на дорогу, а тонкие брови сердито сдвинулись к переносью.

VI

Молча дошли они до Алупки. Дедушка всю дорогу кряхтел и вздыхал, Сергей же сохранял на лице злое, решительное выражение. Они остановились на ночлег в грязной турецкой кофейной, носившей блестящее название «Ылдыз», что значит по-турецки «звезда». Вместе с ними ночевали греки – каменотесы, землекопы – турки, несколько человек русских рабочих, перебивавшихся поденным трудом, а также несколько темных, подозрительных бродяг, которых так много шатается по югу России. Все они, как только кофейная закрылась в определенный час, разлеглись на скамьях, стоящих вдоль стен, и прямо на полу, причем те, что были поопытнее, положили, из нелишней предосторожности, себе под голову все, что у них было наиболее ценного из вещей и из платья.

Было далеко за полночь, когда Сергей, лежавший на полу рядом с дедушкой, осторожно поднялся и стал бесшумно одеваться. Сквозь широкие окна лился в комнату бледный свет месяца, стелился косым, дрожащим переплетом по полу и, падая на спящих вповалку людей, придавал их лицам страдальческое и мертвое выражение.

– Ты куда носью ходись, мальцук? – сонно окликнул Сергея у дверей хозяин кофейной, молодой турок Ибрагим.

– Пропусти. Надо! – сурово, деловым тоном ответил Сергей. – Да вставай, что ли, турецкая лопатка!

Зевая, почесываясь и укоризненно причмокивая языком, Ибрагим отпер двери. Узкие улицы татарского базара были погружены в густую темно-синюю тень, которая покрывала зубчатым узором всю мостовую и касалась подножий домов другой, освещенной стороны, резко белевшей в лунном свете своими низкими стенами. На дальних окраинах местечка лаяли собаки. Откуда-то, с верхнего шоссе, доносился звонкий и дробный топот лошади, бежавшей иноходью.

Миновав белую, с зеленым куполом, в виде луковицы, мечеть, окруженную молчаливой толпой темных кипарисов, мальчик спустился по тесному кривому переулку на большую дорогу. Для легкости Сергей не взял с собой верхней одежды, оставшись в одном трико. Месяц светил ему в спину, и тень мальчика бежала впереди его черным, странным, укороченным силуэтом. По обоим бокам шоссе притаился темный курчавый кустарник. Какая-то птичка кричала в нем однообразно, через ровные промежутки,Зевая, почесываясь и укоризненно причмокивая языком, Ибрагим отпер двери. Узкие улицы татарского базара были погружены в густую темно-синюю тень, которая покрывала зубчатым узором всю мостовую и касалась подножий домов другой, освещенной стороны, резко белевшей в лунном свете своими низкими стенами. На дальних окраинах местечка лаяли собаки. Откуда-то, с верхнего шоссе, доносился звонкий и дробный топот лошади, бежавшей иноходью.

Миновав белую, с зеленым куполом, в виде луковицы, мечеть, окруженную молчаливой толпой темных кипарисов, мальчик спустился по тесному кривому переулку на большую дорогу. Для легкости Сергей не взял с собой верхней одежды, оставшись в одном трико. Месяц светил ему в спину, и тень мальчика бежала впереди его черным, странным, укороченным силуэтом. По обоим бокам шоссе притаился темный курчавый кустарник. Какая-то птичка кричала в нем однообразно, через ровные промежутки,

рекомендуем сервисный центр