В Париже он долго стоял под окнами дома на улице Ренуар и гово­рил:

  • Вот уже тридцать лет прошло с тех пор, как ты осталась молодой, а я поплыл дальше по реке времени, постепенно старея. Конечно, я еще далеко не стар, мне всего пятьдесят один год, но жизнь моя хоть и полна событиями, но в ней нет самого главного. Тебя.

Писатель Константин Симонов помогал Мяулину в поисках, подска­зывал, где что можно узнать. Он каким-то образом умудрился стать вхо­жим в различные эмигрантские круги. Даже Бунин, ненавидевший все советское, почему-то проникся доверием к советскому прозаику и поэту, лауреату Сталинской премии.

На русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа Ронг долго ходил, покуда не наткнулся на могилу с надписями на надгробиях:

Генерал-майор ДОНСКОЙ
Александр Васильевич
1869-1944

Это были его тесть и теща. Оба ушли из жизни в один год, только ге­нерал в семьдесят пять, а генеральша в пятьдесят восемь. Что же с ними случилось? Мяулин занялся выяснением и через некоторое время получил сведения о том, что Александр Васильевич Донской в преклонном возрас­те принял участие в движении французского Сопротивления, был схвачен гитлеровцами и расстрелян. Жену расстреляли вместе с ним. Вот вам и паркетный генерал...

Ронг намеревался повиниться перед ними и помириться, он мечтал по­лучить от них фотографии Ли маленькой, в младенчестве, детстве, отроче­стве. Но где теперь искать архив расстрелянного генерала, никто не знал. Так единственная фотография, сделанная на Монмартре за пару дней до трагической развязки, осталась у него единственной.

Крещение, совершенное в парке Хуанпу отцом Лаврентием Красавчен- ко, исповедь и причастие в Ницце по приказу Елизаветы Александровны,
наставления патриарха Тихона — все это на всю жизнь дало движение рабу Божьему Роману. И когда предоставлялся случай, он спешил испове­даться и причаститься Святых Христовых Таин, соблюдал Великий пост и другие посты, что, впрочем, ему давалось легко, ибо он вообще всегда очень скромно питался. Посетив в третий раз в жизни Париж, Мяулин исповедался и причастился в русском православном храме Александра Невского на улице Дарю.

С годами в сердце у Ронга не осталось ненависти к полковнику Тру­бецкому. Он пришел к осознанию того, что Ли убил не жених-неудачник, а император Франции мсье Наполеон. Могилу Трубецкого Мяулин оты­скать не сумел. И не узнал, что родители полковника скончались еще в конце тридцатых годов, за могилу их сына некому было платить, и захо­ронение на кладбище Монпарнас уничтожили. Несчастья преследовали беднягу Бориса Николаевича и после смерти!

* * *

В 1950 году разразилась война в Корее. Там погиб сын Мао Цзэдуна — Мао Аньин. Узнав о его гибели, Чжуси повел себя в точности как некогда Сталин, узнавший о гибели своего сына Якова. Мао махнул рукой и сказал:

  • Ничего. Такова война, жертвы были и будут всегда.

Это была первая в мировой истории война России и Китая против Америки. К счастью, она не разрослась в мировую. Американцы осознали мощь советской авиации, усиленную поддержкой армии КНР.

Но потом пути красного Китая и Страны Советов разминулись. После смерти Сталина к руководству в Кремле пришел человек, которого Мао Цзэдун с каждым годом презирал все больше и больше. Началось с то­го, что новый советский руководитель сделал большую для себя ошибку, приехав в Китай. Сталин этого бы никогда не допустил. Вождь народов понимал, что как в древности за ярлыком ездили к хану, так и сейчас — тот, кто приезжает, как бы является на поклон к повелителю. Но Хрущеву не терпелось посмотреть мир, и он помчался в Пекин, где постоянно лез целоваться с Мао, травил анекдоты, вел себя как пьяный богатый купец и сделал Китаю слишком много подарков. Таких, которые шли в ущерб Со­ветскому Союзу, еще не до конца оправившемуся после Великой Отече­ственной войны.

  • По-моему, он полный дурак, — отозвался о нем Мао, когда тот уехал.

Вскоре обнаружились тома сочинений Сталина, роскошно изданные и подписанные лично Мао Цзэдуном Хрущеву и Булганину, а те намеренно с презрением оставили их в своих номерах гостиницы. Это уже рассматри­валось как личное оскорбление.

  • Он действительно дурак, — утвердился Мао в своем мнении.

И с этого началось то, что Мяулин, уже давно вернувшийся в Китай, назвал «Повестью о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Ни­кифоровичем».

Хрущев сдержал свои обещания и надавал Китаю столько, что эконо­мический рост Поднебесной резко скакнул в гору. Но вместо благодар­ности Мао отвечал щедрому Никите все большим и большим презрением. Да и можно ли уважать человека, который отбирает у своих детей всю еду, чтобы накормить детей соседа?

В начале 1956 года из Москвы пришла ошеломляющая новость: на закрытом заседании ХХ съезда КПСС Хрущев осудил культ личности

Сталина, обвинил покойного диктатора в уничтожении миллионов лю­дей и во множестве ошибок в национальной, международной, военной и сельскохозяйственной политике. Мао на этом съезде представлял член Политбюро Чжу Дэ, он-то и позвонил Чжуси, чтобы сообщить о докладе Никиты.

  • Вот дурак так дурак! — только и мог вымолвить Чжуси.

Он ждал, что Хрущева скинут, бросят в тюрьму, повесят, растерза­ют. Но прошла зима, отзвенела весна, отсияло лето, а ничего подобного не происходило. Мяо Ронг присутствовал во дворце Чжуннаньхай, когда октябрьской ночью Мао принял у себя советского посла Юдина и в при­сутствии главных членов Политбюро — Лю Шаоци, Чжоу Эньлая, Чэнь Юня и Дэн Сяопина гневно заявил:

  • Русские отбросили Сталина, как меч. А враги подняли этот меч, чтобы убивать коммунистов.