Как некогда Сталин руководил действиями китайского руководства, так теперь Мао решил взять на себя роль мирового коммунистического лидера. Дабы показать всему миру, насколько он в свои шестьдесят два го­да здоров и полон сил, Чжуси переплыл три великие реки Китая — Чжу­цзян, Сянцзян и Янцзы. К тому времени от его стройности не осталось и следа, он плыл на спине, а огромный живот выступал над поверхностью речных вод. К тому же Янцзы переплыть не удалось, течение слишком сильное, и, отплыв от берега, Мао просто лежал на спине, увлекаемый силой реки, и так проплыл тридцать километров, прежде чем выбраться на берег.

 

Когда в Восточной Европе начались попытки избавиться от диктата Москвы, Чжуси сначала дал понять, что не поддержит крупномасштабно­го введения советских войск в Польшу, а затем одобрил такое вторжение войск в Венгрию, где, в отличие от поляка Гомулки, Надь зашел слиш­ком далеко, обратившись за помощью к странам НАТО и папе римскому. И Хрущев показал, что в обоих случаях прислушивается к мнению Китая, а Мао почувствовал себя новым Сталиным. Отныне не он будет слушать­ся, ему станут подчиняться в Москве и во всем остальном социалистиче­ском лагере.

Потом Мао разгневали заявления Хрущева о возможности сосущество­вания двух мировых систем — социалистической и капиталистической. Мао оставался непримиримым врагом буржуазии. Нельзя было смириться и с высказываниями нового кремлевского хозяина о возможности мирно­го перехода от капитализма к социализму.

  • Он хочет сказать, что можно было обойтись и без Октябрьской ре­волюции? Вот болван! — лихорадило Мао Цзэдуна.

А осенью китайские руководители во главе со своим вождем отправи­лись в Москву на празднование сороковой годовщины этой самой рево­люции. Поначалу Мао не собирался ехать, но, когда русские запустили первый в мире космический спутник, к нему вернулось какое-никакое уважение к СССР, и он решил, что поедет.

  • Американцы вырабатывают по сто миллионов тонн стали в год, а до сих пор даже одной картофелины в небо не запустили! — в восхищении сказал он тогда.

Мяо Ронга тоже позвали, и 2 ноября он последним выходил из само­лета, приземлившегося в аэропорту Внуково, где китайское руководство встречали сам Хрущев, Ворошилов, Микоян, Булганин. Никита и впрямь как-то по-дурацки радовался, как собачонка, когда домой вернулся хозя­ин. Только что не скакал и не лаял от восторга.

По приезде в Москву Мяулин первым делом отправился конечно же в Донской монастырь, чтобы сказать усыпальнице Донских:

  • Вот уже мне пятьдесят четыре года. А тебе, моя дорогая Ли, по- прежнему девятнадцать. И всегда будет девятнадцать. А мне стареть и стареть без тебя...

В отличие от других руководителей стран соцлагеря и лидеров ком­партий иных государств, которых разместили на подмосковных дачах, ки­тайцев поселили прямо в Кремле, и каждое утро Хрущев бежал к Мао, заваливал его подарками и смотрел влюбленными глазами, будто вот-вот хотел сказать: «Выходи за меня замуж!» — и лишь ответная холодность Чжуси не позволяла ему это выпалить. Он пригласил китайцев в Большой театр на «Лебединое озеро», явно ожидал восторгов, но Мао словно вы­лил на него ведро ледяной воды, зачерпнутой из этого самого озера, когда после второго акта объявил:

  • Не хочу дальше смотреть. Почему они все танцуют на цыпочках? Меня это раздражает. Неужели нельзя танцевать как нормальные люди?

А ведь когда он в прошлый раз приезжал в СССР, при жизни Сталина, то ходил на балет «Баядерка», восторгался и подарил исполнительнице главной партии огромный букет цветов. Тогда почему-то его ничто не раздражало.

На одном из банкетов Хрущев стал с упоением заливать о том, как он героически сражался на фронтах Великой Отечественной войны, и Мао разозлился, бросил на стол салфетку и оборвал речь советского руководи­теля, полную похвальбы:

  • Товарищ Хрущев, я уже пообедал. Вы скоро закончите про Юго­Западный фронт?

Во время совещания представителей коммунистических и рабочих пар­тий социалистических стран Мао сказал:

  • Мы не боимся новой мировой войны. Попробуем предположить, сколько погибнет людей, если разразится война? Возможно, что из двух с половиной миллионов человек населения всего мира людские потери составят одну треть, а может быть, и несколько больше — половину чело­вечества... Как только начнется война, посыплются атомные и водород­ные бомбы. Погибнет половина людей, многие нации вообще исчезнут, но останется еще другая половина, зато империализм будет стерт с лица земли и весь мир станет социалистическим. Пройдет столько-то лет, на­селение опять вырастет до двух с половиной миллионов человек, а навер­няка и еще больше.

Наступила тяжелая тишина, которую разорвал вопрос лидера итальян­ской компартии Пальмиро Тольятти:

  • Товарищ Мао Цзэдун! А сколько в результате атомной войны оста­нется итальянцев?

Мао надменно посмотрел на него и спокойно ответил:

  • Нисколько. А почему вы считаете, что итальянцы так важны чело­вечеству?

И всем пришлось это проглотить.

Прощаясь, Хрущев вручил Мао Цзэдуну бочонок черной икры. Хоть бы узнал, едят ли ее китайцы, которые вообще не признают сырой, сыро­соленой, сыро-вяленой рыбной пищи. Вернувшись в Пекин, Мао пригла­сил на обед охранников дворца Чжуннаньхай и стал угощать их хрущев­ской икрой. Первый же, кто попробовал, скривился:

  • Выглядит-то красиво, но на вкус — какая-то гадость. Меня сейчас вырвет.
  • Ну и правильно! — расхохотался Чжуси. — Не можешь жрать, так не жри!

И великолепную дорогостоящую зернистую икру вывалили на помойку.

На следующий год Чжуси обратился к Хрущеву, чтобы СССР помог Китаю создать свой военно-морской флот. Он был уверен, что Никита опять оторвет огромный кусок от бюджета своей страны, но тот неожи­данно предложил иное: создать совместный советско-китайский флот. Это Мао взбесило, и когда летом Хрущев пожаловал к нему в Пекин, Чжуси принимал его еще наглее. Будучи заядлым курильщиком, он во время переговоров пускал дым прямо в лицо советскому руководителю, зная, что тот табачного дыма терпеть не может. Потом, зная также, что Хрущев не умеет плавать, повел его в бассейн, чтобы там продолжить переговоры.

Мяо Ронг присутствовал при этой комедии. Ему даже жаль стало глу­пого Никиту, когда тот, скинув с себя костюм, остался в сатиновых под­штанниках и от стыда покраснел. Плюхнувшись в бассейн, он стал в нем кое-как барахтаться, а Мао стал ловко плавать, не замечая хрущевского конфуза.

  • Ну что, товарищ Хрущев, можем ли мы начинать ядерную войну против США? — спросил он.
  • Что-что? Ядерную? Против Америки? — булькал советский вождь. — Вы это серьезно?
  • Сколько дивизий имеет СССР?

Хрущев тем временем выбрался на край бассейна и сел, уморительно отдыхиваясь, свесив ноги. Он жестом подозвал помощника, тот подплыл к нему с другого конца бассейна:

  • Сколько у нас дивизий?

Тот отрапортовал.

  • А у США?