Пришлось подзывать другого советника.

  • Выходит, у СССР и Китая намного больше дивизий, чем у США и их союзников, — сказал Мао. — Почему бы нам тогда не ударить по Америке?
  • Но счет идет уже не на дивизии, а на ядерные бомбы, — разволно­вался Хрущев, испугавшись, что его прямо сейчас втянут в Третью миро­вую.
  • Сколько же бомб у СССР и сколько у США?

Пришлось звать третьего помощника. Узнав цифру, Мао заявил:

  • В результате обмена ядерными ударами может погибнуть половина населения Земли. Но у СССР вместе с Китаем людей больше, и в резуль­тате будет достигнута победа коммунизма во всем мире.

Хрущева затрясло.

  • Это совершенно невозможно! А что произойдет с советским наро­дом, с малыми народами наших союзников — поляками, чехословаками? Они исчезнут с лица земли!
  • Ничего, — махнул рукой Мао. — Я принес в жертву собственного сына. Теперь малые народы должны принести себя в жертву делу мировой революции.

Потом, когда перепуганный и униженный Хрущев уехал к себе в Моск­ву, Мяо Ронг, будучи в очередной раз в гостях у Чжуси, позволил себе заметить:

  • Надо ли дразнить русских? Их не смогли победить ни Наполеон, ни Гитлер.
  • Зато их победит Мао! — ответил поэт заносчиво.
  • У них есть хорошая поговорка: «Дай Бог нашему теляти да волка съесть», — не боясь никого, усмехнулся Ронг.
  • Слушай, Тигренок, если бы кто другой позволил себе так со мной разговаривать...
  • В том-то и дело, что я не кто-то другой. Я — твой настоящий друг. Смотри, поэт, твои склоки с русскими могут сыграть с тобой злую шутку.

Он словно напророчил. Вскоре дела у великого Мао пошли напере­косяк. Не получилось с его идеей большого скачка, не смогли наладить производство стали, как в Англии, а вдобавок на севере Китая разрази­лась страшнейшая засуха, а на юге шли непрестанные дожди. Начался массовый голод, каких давно уже не бывало. Еще недавно стали забы­вать при встрече спрашивать: «Ты кушал сегодня?» Теперь традиция вос­кресла.

Хрущев, накопивший обид на Мао, объявил, что отменяет соглаше­ние о предоставлении Китаю технологии производства ядерного оружия. 30 сентября 1959 года отмечалась десятая годовщина Китайской Народ­ной Республики, Хрущев прибыл на торжества, но сразу же повел себя грубо. Не улыбался, как раньше, не скакал от радости, как собачонка, а казалось, вот-вот оскалится и зарычит.

На другой день после празднования юбилея начались переговоры, во время которых Никита стал в открытую критиковать внешнюю политику Китая в отношении Индии, Тибета и Тайваня. Министр иностранных дел маршал Чэнь И вспылил:

  • Политика СССР — это оппортунизм и приспособленчество!

В ответ Хрущев стал бешено орать на маршала:

  • Если мы, по-вашему, приспособленцы, товарищ Чэнь И, то и не подавайте мне вашей руки! Я не пожму ее!

Мяо Ронг, сидевший в дальнем углу помещения, в котором проходили переговоры, в ужасе наблюдал за тем, как накалялись страсти. Ему каза­лось, вот-вот Мао щелкнет пальцами, ворвутся солдаты и перестреляют советскую делегацию.

  • Вы не плюйте на меня с высоты вашего маршальского жезла! У вас слю­ны не хватит. Нас нельзя запугать! — кричал Хрущев маршалу Чэнь И.

Он собирался пробыть в Пекине неделю, но после этих скандальных переговоров заявил, что немедленно уезжает.

  • У нас один путь — с китайскими коммунистами. Мы считаем их своими друзьями. Но мы не можем жить даже с нашими друзьями, если они говорят с нами свысока, — сказал Хрущев в аэропорту, а когда летел в СССР, в самолете напился, называл Мао старой калошей, оскорбитель­но говорил вообще о китайцах:
  • Задолбали меня эти х...й-хуэи! Весь этот ихний суй-х...й-в-чай! Все эти сяй-хуяи!

На следующий год чудовищная засуха охватила весь Китай, и голод усилился. Ежедневно умирали десятки тысяч человек. Обезумев, люди ели землю, смешанную с сорняками, и от такой еды погибали в страшных муках. Даже в правительственной столовой дворца Чжуннаньхай ввели ограничения, а из меню полностью исчезли мясо и яйца. Всего же за вре­мя этого неслыханного по масштабам голода скончалось от двадцати до тридцати миллионов человек.

И в этих условиях Иван Иванович продолжал ссориться с Иваном Никифоровичем. Хрущев отозвал из Китая всех советских специалистов, а на съезде румынской компартии в Бухаресте стал орать в лицо главы китайской делегации Пэн Чжэня, который являлся мэром Пекина и за­местителем Мао Цзэдуна:

  • Ваш Мао — ультралевак! Ультрадогматик! Будда, который, понимае­те ли, сидит и высасывает теории из пальца! И эта старая калоша мнит себя новым Сталиным! Он не считается ни с чьими интересами, кроме своих собственных.
  • Вас, товарищ Хрущев, тоже во внешней политике бросает то в жар, то в холод, — ответил Пэн Чжэнь. — А что касается Сталина...
  • Что касается Сталина, милый мой, — заорал Никита, — то если вам так нужен Сталин, забирайте у нас его гроб! Мы пришлем вам его в специальном вагоне!

Обиднее всего для Мао было то, что на фоне его провалов Хрущев торжествовал, выдержал противостояние в Карибском кризисе и запустил в священные небесные своды первого космонавта.