• Я вас отвезут - предложил Бани в ответ на мой вопроси­тельный взгляд. 
  • Мы срочно едем в клинику! — объявил Жан-Клод, который вернулся в гостиную, поддерживая за плечи свою мерт­венно-бледную дочь.

- Все нормально, пап, я ее проглотила...

  • Мало ли, кость может застрять где угодно. Клемане, вы­зовите такси и позвоните профессору Лашо в клинику Сен- Поль. Ей нужно сделать томографию.

Жан-Клод тоже нашел идеальный предлог, чтобы сбе­жать с похорон. Уже на пороге он обернулся к Юнь:

  • На десерт я заказал для вас, на выбор, ментонский ли­монный торт, щербет с душистыми травами и крем-брюле с лавандой. Желаю приятного завершения обеда, простите, буду держать вас в курсе, до скорого.

Мы переглянулись. Юнь положила на тарелку вилку с но­жом и встала из-за стола:

  • Я только захвачу пальто.

Жан-Клод просиял: он было подумал, что Юнь хочет ехать с ними. А когда понял, что она собралась со мной в га­лерею, в его глазах промелькнуло разочарование. Понурив­шись, он повел дочь из зала.

Стоя на тротуаре в ожидании Бани, который пошел за маши­ной, Юнь наблюдала за Люка. Он застрял в сугробе в начале улицы Корто и безуспешно пытался привести в движение ко­леса своего кресла. Примирительным тоном она предложила мне:

  • Может, отвезем его домой?
  • От этого он еще больше распсихуется, к тому же его дом — в ста метрах отсюда. И на колесах у него зимние шины.

Юнь подняла воротник моего кожаного пиджака, попра­вила мой шарф и прошептала, глядя мне в глаза:

  • Почему вы его кремируете так скоро?
  • Так решил Жером. Он явно хочет как можно скорее вернуться домой, в Лион, чтобы спокойно отпраздновать Ро­ждество с женой и четырьмя детьми.
  • А как же его мать?
  • Вот уже лет десять он норовит сдать ее в богадельню с вра­чебным уходом. Марк всегда был против этого. Мы ухаживали за ней по очереди, но теперь... Мы не имеем права голоса.

I Как ты думаешь, мне надо присутствовать на церемо-


Я не знала, чпго ей ответить. Только смотрела, как она за­стегивает свое бархатное пальто “под зебру”. Если бы это за­висело от меня, мы вдвоем сбежали бы с кремации. Пусть светские тусовщики — посетители закрытых просмотров со скорбными лицами ожидают конца ритуала, а мы бы с Юнь посидели в галерее, в моей стихии, среди моих любимых кар­тин, в которые Марк вложил столько средств. Через полтора часа я хочу почтить его память здесь, на набережной Вольте­ра, перед всеми шедеврами, которые он дал мне возмож­ность собрать, выставить, выкупить для галереи.

  • Ты считаешь, я должна там присутствовать? — настаива­ла она.
  • Не думаю, что это так уж необходимо.
  • Тогда надо подтвердить заказ.
  • Заказ?
  • Вы же заказали мне обратный билет. Я звонила в “Чай­на Эрлайнс”.

Ледяной ветер катил нам навстречу по водосточному же­лобу банку из-под пива. Следом, занимая всю ширину улицы, медленно ехала “Королева-Мать”, покряхтывая на неровно­стях дороги.

  • Я не знаю, что делать, Юнь...
  • Я тоже не знаю. Но у вас есть выбор. Либо вы сажаете меня завтра утром в самолет, либо кидаете жребий.

Меня охватила дрожь. Эти же самые слова произнес Марк позавчера вечером, предлагая нам быть свидетелями.

  • Ваша цель, если я правильно поняла, сделать меня воз­любленной одного из вас, чтобы смягчить мое горе. Бани и Жан-Клод уже ждут, кого из них двоих я выберу, у тебя тоже появился свой интерес, а Люка вступит в соревнование еще до утра: я буду рядом всю ночь и позабочусь об этом.

Я молчала. Сколько цинизма в таком нежном голоске! Атака Юнь оказалась тем более успешной, что она воспользо­валась нашей же тактикой.

Бани остановил автомобиль, потом подал назад, чтобы можно было открыть дверцы, не задев бетонные ограничите­ли на тротуаре.

— Но существует третье решение, которое позволит мне сохранить верность Марку. Ты берешь меня к себе в галерею, делаешь из меня настоящего художника под моим собствен­ным именем, показываешь, что сейчас лучше всего продает­ся на французском рынке, я беру это за образец, и мы “рас­кручиваемся” .

Ногтем указательного пальца она нарисовала лицо на моей руке.