Никогда в жизни я не был так счастлив. И это еще слабо сказа­но. Сидя в приемном отделении под слепящими неоновыми лампами, вместе с двумя раковыми больными и тремя жертва­ми ДТП, я с трудом сдерживаю улыбку, стараясь соблюдать приличия.

В начале нашей совместной жизни Жюдит считала, что я похож на Пола Ньюмана, только ростом поменьше. Теперь она говорит, что я напоминаю ей Джорджа Буша. Вот уже два­дцать шесть месяцев я выключаю свет, чтобы не видеть себя, когда мысленно занимаюсь с ней любовью, а сегодня вдруг все это разом улетучилось из головы, освободив меня от идиот­ских комплексов.

Разглядывая себя в больничном зеркале, я убедился, что хорош собой. Меланхоличен и умен. Взгляд Юнь вернул меня на пятнадцать лет назад — в те времена, ко­гда сексуальность Жюдит еще не вытеснила в моей шкале цен­ностей философию Шопенгауэра. Я вновь обрел пламенную чистоту моей молодости. И даже без примеси пессимизма.

 

Марк был прав: эта девушка — настоящая волшебница. ВОЛШЕБНИЦА. Как подумаю, сколько раз называл так Жю- дит, эту бесчувственную ледышку... До чего же я был слей! Йо когда любишь одного-единственного человека на всем белом свете, не знаешь, что такое счастье: довольствуешься тем, что имеешь. И рискуешь подохнуть, когда тебя держат на го­лодном пайке. Слава богу, все это кончилось! Я вновь открыл глаза, жизнь продолжается, и я голоден как волк. Изголодал­ся по любви, уважению, искренности, участию. Юнь-Сян. Мое ясное облачко. Мое белоснежное облачко.

Дебора сейчас на томографии, но врач меня уже успокоил и поздравил: благодаря хлебному мякишу, который я заста­вил ее проглотить, можно не бояться застрявшей косточки. К тому же у морского петуха она не такая острая, как у бара­бульки. Так что я и здесь не ошибся в выборе. После двух лет постоянных унижений никак не могу нарадоваться на себя, и это чертовски приятно! Правда, мне пришлось изобразить панику, чтобы сбежать с нашего невыносимого обеда й при этом соблюсти приличия и не вызвать подозрений. Бани, Люка и Марлен сразу почуяли, что между мной и Юнь что-то есть. Даже если сама она изображала невинность (должен признать, очень убедительно), я с трудом сдерживал ликова­ние. Чертов Марк! Даже мертвый, он не устает меня изум­лять. И преподносить мне судьбоносные подарки. От всей ду­ши надеюсь, что, по крайней мере, этот не окажется бомбой замедленного действия.

Нет, лучше не думать о Марке. Мысли о нем сразу возвра­щают в реальность, в которой меня гнетет все, кроме Юнь. Как говорится, хороша страсть, да надо что-то и в рот класть. Как я буду выкручиваться без зарплаты и служебной кварти­ры, чтобы ежемесячно выплачивать этой гадине Жюдит ты­сячу четыреста евро? И еще расходы на адвоката... Я очень рассчитываю на пересмотр условий развода после того, как она сыграла с нами такую гнусную шутку. Слава богу, Юнь удалось убедить мою девочку во всем признаться. Мало того что Жюдит чуть не сделала из меня импотента, так она еще внушила мне ненависть к совершенно невинной дочери и чуть не убила во мне отца.

Юнь разоблачила гнусные интриги моей бывшей, но самое невероятное — те обстоятельства, которые этому сопутствова­ли. Все началось у “Картье”, когда моя бывшая жена показыва­ла Юнь кольца, выбранные Марком. Я просто умирал от стра­ха при мысли, что Жюдит, несмотря на мои предупреждения, сболтнет что-нибудь лишнее и откроет Юнь глаза на ее истиннное положение, но она ограничилась тем, что порекомендовала самое дорогое кольцо.