Ответив, что посоветуется с Марком, когда он вернется из Афганистана, Юнь заинтересовалась, во что обута моя дочь, и посоветовала ей снять поскорее сапоги г у. и для верховой езды, иначе может развиться плоскостопие. Они с Деборой беседовали, явно симпатизируя друг другу, в то вре­мя как мы с Жюдит препирались из-за счета, выставленного конным клубом. Дебора, юная, но уже законченная кокетка, сразу же прилипла к своей новой подруге, которая в утешение за пропущенное начало занятий верховой ездой предложила ей заняться шопингом вместе с нами.

 

рекомендуем техцентр

Люка, с его аллергией на детей и китайцев, сослался на неот­ложные дела до самого обеда и откололся от нашей компании; таким образом, в “Прада” мы приехали втроем. Юнь выбрала се­бе туфли за пять минут, пока я звонил бухгалтеру, зато моя дочь была гораздо медлительнее. Тогда Юнь, не спрашивая моего мнения, поручила ее продавщице, а сама потащила меня в сле­дующий бутик. И вот там моя судьба круто изменилась.

Снимая с вешалок нижнее белье, она передала мне призна­ния Деборы: это мать, желая развестись со мной, заставила ее выдумать, будто она видела, как я целую Марлен взасос. Моя малышка, загнанная в угол угрызениями совести и моей зло­бой, которую она считала справедливой, хотя это никак не об­легчало ее страданий, не осмеливалась сказать мне правду из опасения, что я возненавижу ее еще больше. Юнь предложила ей выступить посредницей между нами.

Только что я катился в пропасть — и вдруг все наладилось благодаря фее-миротворице, которая за несколько минут вернула мне любовь дочери и дала вескую причину ненави­деть ее мать. Наконец-то появился выход из тупика, наконец- то я перестану возвращаться в прошлое, от которого меня уже тошнит.

Продолжая вешать на руку трусики и бюстгальтеры, ото­бранные для примерки, Юнь советовала мне успокоиться и постараться восстановить душевное равновесие.

— Жан-Клод, ты ведь наверняка знаешь вкусы Марка. Не мог бы ты и мне помочь советом?

Конечно, я согласился. С невозмутимым видом, как будто всю жизнь только этим и занимался, я сравнивал один кру­жевной бюстгальтер с другим, из вискозного трикотажа, тю­левое боди с вышивкой — с боди из лайкры, усыпанное блест­ками, трусики-стринги и шортики-стрейч, помогая Юнь собирать арсенал женского оружия. При этом я старался вы­бросить из головы образ моего друга — обугленного, лежаще­го в гробу; эта картина мешала приписывать ему предпочте­ния и фантазии, которые на самом деле были моими.

 

Мало-помалу в примерочной, в которую я периодически за­ходил, курсируя между ней и вешалками, становилось все жар­че: возбуждение от соблазнов, предназначенных Марку, охва­тило меня и передалось Юнь. Изображая Сирано, я говорил от имени Кристиана, разжигая страсть в Роксане (используя весь ассортимент кокетливого женского белья), и ее пальцы в кон­це концов слегка коснулись моей напряженной плоти. Я, увле­ченно игравший все годы учебы в любительском театре, и представить себе не мог, что самую лучшую роль в своей жизни исполню на сцене в два квадратных метра.

  • Прости, что прошу тебя об этом, Жан-Клод, — прошеп­тала она мне на ухо, — но раз уж мы говорим о его вкусах... Кое в чем, что ему нравится, я чувствую себя совсем неопыт­ной; он деликатен, поэтому ничего не говорит, но я чувсг вую, что он разочарован.

Я, как идиот, промычал “да-а-а...”, перед этим чуть было не сказав по профессиональной привычке: “К вашим услугам”.

  • Дорогой Жан-Клод, поскольку мы действуем с самыми лучшими намерениями... Ты не мог бы мне объяснить, как де­лать феллирование1?

Это была первая ошибка во французском, которую я от нее услышал. Я позволил ей произнести запретное слово, но как теперь быть? Объяснять подобные вещи в моем распа­ленном состоянии как бы “с самыми лучшими намерениями” было чистым мазохизмом.

  • Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе в общих чертах?
  • Устрой мне проверку. Но обещай, что будешь откровенен.

Я обещал. Дрожа от восторга, я подумал о своих друзьях.

Конечно, мне было их очень жаль, но какое счастье, что она выбрала для обучения именно меня. Все же я решил исклю­чить возможность недоразумения:

  • Ты хочешь сказать... здесь?
  • Да, я предпочитаю публичное место. Из-за Марка.

Я кивнул, не очень понимая, что она имеет в виду. Беспо­коится о том, “что-скажут-люди”, если мы пойдем в более ук­ромное место? Ее представление о стыдливости было доволь­но-таки оригинальным. Тем не менее она закрыла глаза, прежде чем опуститься на колени. Но тут же встала, и, взгля­нув на дверь кабинки, которая сантиметров на тридцать не доходила до пола, прошептала: “Думаю, лучше будет, если не я присяду, а ты поднимешься”.