Второй день плотно работаю над материалом о Расторгуеве. Это по­следняя заготовка, оставшаяся с лета. Писалось трудно, но теперь по­шло, да так, что завтра надеюсь предварительно закончить.

Позвонил Лукину — снял свою осаду, обет молчания. Это, может быть, послужит Борису наукой. Да нет, прежнего тепла в отношениях уже не вернуть.

 

В драме, по приглашению Мюрисепа, смотрели «прогон» «Вассы» М. Горького. Я всегда считал, что как драматург Горький велик, проблемы его пьес вне времени. Но как он страшен в отрицании Бога, как ужасен ста­новится человек, на какие только преступления он становится способным.

Конечно, в нашем театре пьесу «потрепали», покромсали. Но Горький тем и велик, тем и страшен, что внесённый им заряд «выкорчевать» из пьес невозможно. Надо бы их перечитать.

29 ноября

Заморозило неожиданно. Шёл через мост — Оку затянуло ледком. Он отражает свет фонарей. А сейчас, ближе к полночи, на градуснике ми­нус двадцать. Мне же от этого радостно. Бодрит, лицо обжигает, но ве­тра нет, в дублёнке тепло.

Пришло письмо по электронной почте. Лавка Литинститута просит ещё (уже третий раз) книг о Шестинском «Яблоки русского сада». Завтра обязательно отошлю.

«Гоню» сразу две вёрстки — «В-32» и книгу бесед. Да только по всему чувствую — как бы себя не загнать. Много сразу на плечи взвалил — не надорваться бы.

Зима. Мороз за двадцать градусов. Ока встала. Волга во многом тоже. Большие промоины парят. И этот пар, как туман, ветер гонит на Оку. Он стелется и движется как под мостом, так и над ним. А я всё равно продолжаю ходить через мост пешком.

Генералу Чиху — шестьдесят лет будет 17 декабря. Но сегодня он при­шёл отметить юбилей с нами. Я подарил православный энциклопеди­ческий словарь с большой дарственной надписью, заверенной нашей печатью. Конечно, говорили и о дальнейшем сотрудничестве. Хотя пер­спективы его не ясны.

Сегодня мой наградной лист Шаров отдал на подпись главе города. Первый шаг к финишу?

Был у меня Голубков Андрей Борисович. Я выпустил книжку его внуч­ке («Запоздавшая грамота», повесть), и он приехал с бутылкой коньяка благодарить. Оказался интереснейшим собеседником. Родился в дерев­не, в Ивановской области. Учился в Ленинграде (города называет только по-советски — Куйбышев, Горький). Строил заводы и плотины на реках Сибири, Енисее и на Днепре, Волге. Долгое время работал зам. начальни­ка Волжского объединённого речного пароходства. Сейчас в ЗАО «Пирс» руководит проектными работами. Его горькие слова: «В Горьком не лю­бят реку. Вдоль неё строят плохо. Застройка Нижне-Волжской набереж­ной (новый торгово-развлекательный комплекс) ужасна. Она закроет от горожан реку». А вот поднятие отметки Чебоксарской ГЭС, по его словам, городу ничем не грозит. Ну, и ещё много чего интересного было сказано.

Правление в Союзе писателей. Шумно, эмоционально. Я был катего­рически против участия Союза в издании «Земляков». Надо создавать свой альманах. Рябов же может Союз только использовать, а в итоге обманет.

Голосовали. Прошло моё предложение при одном воздержавшемся (Киселёв: «Ведь мы уже договорились, пообещали»).

Позвонил Ломтев. Благодарил за вчерашнюю поддержку на Правле­нии. Значит, не сладко ему было. Но я-то вчера понял — при трусливом молчании Селезнёва, растерянности Киселёва, агрессивном эгоизме Ма- рахтанова, в атаку перешёл представитель «бывших» Чижов. И в этой ситуации просто необходимо было всё поставить на свои места. Иначе бы Ломтев сломался, те бы его подмяли. Александр и так, бедный, ме­чется.

Вчера стало известно, что мэр наградной лист подписал. Завтра Па­вел Павлович Шаров отнесёт его в канцелярию губернатора.

В типографии забрал первый том Николаева. Из моего очерка Чу­гунов сотворил нечто совершенно безвкусное, дилетантское (сократил, что-то вставил из биографических справок, дописал) и поставил всё это на место вступительной статьи. Зачем? Что ему мешало написать само­му, и самому отвечать за свои слова? Я в жутком раздражении. Уговари­ваю себя «не наломать дров», но пока это плохо получается.

12 декабря

Валентина Николаева нет уже два года. Поминальный обед устрои­ли у меня в редакционном кабинете. Перед началом отец Владимир от­служил маленькую литию (прочитал молитвы). За трапезой вспоминали Валентина Арсеньевича, говорили о наших литературных делах. Не обо­шлось и без богословских споров. Но не шумных, без нервов.

Сегодня приехал Лев Белов (режиссёр). Вечер просидели за разгово­рами. Подарил ему свои и чужие книги.

Так прошли суббота с воскресеньем.

Рассказывая о себе, Лев Серапионович заметил, что ощущает (или понимает) некую предназначенность каждого человека определённому делу. Вот как он стал режиссёром.

Учился и жил с семьёй в Джанкое (Крым). После седьмого класса отца переводят на Камчатку. Лёва ехать с семьёй категорически отказывает­ся и отправляется к бабушке в Ленинград. Блестяще оканчивает десяти­летку. Семья возвращается в Питер (в советское время после демобили­зации военные выбирали сами города для постоянного места жительства и там получали квартиры), и мать настаивает, чтобы сын поступил в институт. Льву (на этот раз ему) пришлось уступить. Год отучился в тех­нологическом. Но тяга к театру не отпускала (ещё в школе посещал сту­дию) — бросил. Работал на фабрике Госзнак и через два года поступил в театральный институт. Потом Новосибирск, главный режиссёр местного ТЮЗа, преподавание в местном театральном училище. Приезд с группой студентов (показывали спектакль) в Нижний. Становится главным ре­жиссёром в нашем ТЮЗе. Ставил спектакли в других городах.

Я видел работы Белова только в студенческом театре (учебном) на­шего училища. Но что губит в России талантливых людей? Водка! Лев Серапионович жертва этой же слабости. И Мюрисеп, и Прибутковская рассказывали, как он практически сорвал постановку пьесы Нины в на­шем драмтеатре. Та же беда и с театральным училищем. Но я согласен с мыслью о предназначенности и выборности людей какому-либо высоко­му служению. Сам об этом думал не единожды.

19 декабря

Вчера поставил точку в макетах и 32-го номера, и «Возвращения». Организационно всё тоже вроде бы решено. Осталось отдать в типогра­фию. Гора с плеч.

Днём поехал к себе. Писал письма, готовил бандероли для отправки почтой, собирал книги и журналы для библиотеки ВТО. Позвонил Хро­мов — прочитал старую рецензию в «Литературке» на «Последний день». После разговора я себя усовестил — столько времени тяну с отзывом на его «Избранное». Многое мне в книге не по душе. В литературном смыс­ле, это всё ещё только ученичество. Но жизнь-то уже прожита. Так чего же ругать им написанное. Какой смысл. Лучше найти в его стихах что-то доброе.

Рецензию написал за один присест. Всё-таки хорошо мне работается в выходные дни. Нет раздражающих факторов. Я спокоен, сосредото­чен и потому работоспособен, как почти не бываю в будние дни.

На обратном пути домой в автобусе застал звонок Сергея Щербакова. Живёт у себя в селе, в Борисоглебе. Пишет повесть о матери. Рассказал о своих успехах на радио, где записали его повести и рассказы. Проболтал весь путь до моего подъезда. Я вынужден был его прервать и распро­щаться уже в лифте. Первый раз так долго (после автобуса ещё и весь путь от Московского вокзала до дома), да к тому же в мороз слушал по сотовому телефону чей-то рассказ о себе.

Вечером звонок Мюрисепа — сорок минут.

Приезжала за журналами заведующая библиотекой Дома актёров. Кроме большого комплекта «Вертикалей» подарил им и некоторые книги нашего издательства. Совершенно очаровательная молодая женщина — готова сотрудничать, проводить наши мероприятия в «зеркальном зале». Совсем немного мы с ней поговорили, и я вдруг для себя решил — вот где надо буде проводить юбилей журнала. И как-то сразу понял — обяза­тельно его проведём, потому что есть заинтересованные люди — Мюри- сеп, Снежана. Созвать прессу, кого-то из актёров, писателей.

Юбилей «Волгагеологии» (80 лет) в ресторане Гостиницы «Оки». Вспом­нил молодость. Давно это было, когда я здесь работал зам. директора. Как же тогда тяжело мне было — света белого не видел, одна работа. Вы­рвался отсюда после больницы. А вот затем на этой должности работали другие. И, наверное, в полное своё удовольствие.

Уже вечером позвонила Наталья и передала исправления в макет «Вертикали - 32» Чугунова (без согласования со мной). Смысл их один — «Родное пепелище» издатель и владелец. Чем и о чём он думает? Неуже­ли я на это пойду, чтобы вот так просто взять и загубить своё детище, главное дело своей жизни. Ну, да Бог ему судья... Как, впрочем, и мне. Завтра будем разговаривать. Я позвоню и сообщу, что его условия не­приемлемы.

23 декабря

Неожиданный звонок Нины Николаевны Шестинской. Она опять на­поминает — приготовила неизданные рукописи Олега Николаевича и хочет передать это мне. «Может быть, что-то опубликуешь, а что-то от­дашь в другие провинциальные издания. В Москве никто этого печатать не станет. На гонорар не рассчитываю. Хотя живётся трудно. За дом в Переделкино приходится платить пять тысяч рублей в месяц. Евгений тоже два месяца не работает. А московская квартира обходится ещё в четыре тысячи рублей. Продаём потихоньку вещи — люстру, кое-какие картины».

Попыталась она попросить отвезти в Нижний (мне) рукописи Бориса Лукина, но тот отказался: «Сдобняков сам по три раза в месяц в Москве бывает». Зачем наврал?

Впрочем, и Сергей Щербаков, и Нина Николаевна говорят о том, что Борис вял, подавлен, раздражителен. Может быть, дело в болезни, а воз­можно, и в неудовлетворённой гордыньке. И всё равно, жалею его. Как бы помочь, поддержать. В выходные напишу ему письмо.

Приходил Владимир Дуркин (какой он старый!), принёс рукописи и диски с песнями в своём исполнении. Журналы взял читать в ВТО. До этого о нас не слышал. И так до бесконечности...

С Чугуновым вчера разговаривали. Видимо, тут тоже всё закончи­лось. Горечи или раздражения во мне по этому поводу нет. Всё как-то логично, само собой подошло к завершению в наших отношениях. И на поверхности их оказалось — всё должно быть так (и только), как хочет он. Или никак.

Правление в Союзе. От Литфонда пришли Хромов и «иже с ним». За­столье в ещё не отремонтированном, но уже убранном большом зале. Скучное. Павел Климешов ничего не пьёт и почти не ест. Осунулся ли­цом. Спросил его, в чём дело? Что-то с поджелудочной железой. Есть не может — рвёт. Он даже обследовался. Я сразу вспомнил Кодина.

Домой возвращался с Юрием Хромовым. Он даже со мной пошёл пешком через мост. Крупный снег запушил дорожку. Безветренно. Дома — звонок Валерия Фирсова. Зовёт на свой юбилей в библиотеку Фурманова.

Только закончил и сдал в типографию очередной номер «Вертикали», а уже думаю о следующем.

Начал читать присланный Геннадием Петровым роман «Одни разго­воры» с надеждой, что смогу из него что-то отобрать для публикации. Давно хочу представить этого автора в нашем журнале.

За окном метель. На подоконниках целые сугробы. Из-за метели мо­ста через Оку не видно. Всё белым-бело. На крыше ярмарочного дома в завихрениях и порывах ветра мечется снег. Вот в такую погоду отпра­вился на проспект Ленина. Город завален снегом. Тротуаров нет. Вместо них сугробы.

Фирсова поздравили спокойно и достойно. Библиотекари постара­лись с грамотами. Старики из его «Светёлки» принесли сувениры и про­читали свои вирши и здравицы в его честь. Меня тоже «выдернули» для приветствия. В качестве подарка — пообещал рекомендацию в Союз. Для него это самое главное.

Коротко. Пришли поздравления по электронной почте от Филатова (г. Бийск), Аврутина (Минск), Петрова (Атланта). Позвонил и Буланичев (Алтай). Приятно, что меня ещё кто-то помнит. Набрал Полеванова, ве­село поговорили. Пообещал ему привезти книгу с его интервью. Распро­щались до следующего года.

Хромов прочитал текст моей рецензии на его «Избранное», позвонил и сообщил, что даже всплакнул. Становится совсем сентиментальным.

В типографию ушёл макет книги. Суета и все сомнения позади. Кста­ти, её и Буланичеву надо будет послать.

Вечером вышел на связь Чугунов — будто ничего и не было. Я его под­держал (не без удовольствия — худой мир лучше войны) в этом настро­ении. Отец Владимир вернулся к идее издать второй детский сборник. Ищет уже завёрстанные материалы, в том числе и мои. Мне бы хотелось, чтобы этот проект осуществился.

29 декабря

Ну вот, оказывается, тираж «В-32» готов. Забрал из него две пачки. По рассылке часть экземпляров успею отправить ещё до праздников. Остальное подготовлю в каникулы — долгие и скучные.

Вчера у меня отмечали (провожали) 2010-й. Сели втроём, а там зашёл один, второй, третий. Так весь день и прошёл. Сегодня из Иерусалима звонил и поздравлял Липа Грузман. А я набрал телефон Нины Никола­евны. Поздравились. 29 января она собирает у себя в Переделкино круг знакомых в память Олега Николаевича. Пообещал приехать.

Вот и ушёл в прошлое ещё один год. Не стало мамы. Наташа окончила институт. Издана книга «Яблоки русского сада», четыре номера «Верти­кали». Сейчас в типографии ещё одна новая книга — «Возвращение». Подготовил свою часть во второй детский сборник. Там мои ранние га­зетные публикации о природе — новеллы, зарисовки, короткие расска­зы. Всё сканировалось с вырезок, что храню в своём архиве.

Стал собкором «Литературной газеты» (и благополучно это дело зава­лил, опубликовав всего две заметки в течение года). Оформили и сдали мои документы на получение медали Пушкина. (Заодно «расчистили» всё в налоговой и в банке.) Если получится, то хотя бы будет обеспечена пенсия ветерана труда.

Большая подготовительная работа проведена для получения гранта. Будет жаль, если она окажется ненужной, пустой.

Вечером традиционно гулял по опустевшему, обезлюдевшему, непри­бранному, скучному городу. Прошёл от площади Горького до площади Минина. Хотел как-то осмыслить прошлое, но совсем не думалось. Буд­нично и уныло вокруг.

Хорошо, что есть некоторые издательские наработки на будущий год. Но главное в том, смогу ли сам предложить что-то новое издателям и редакциям — своё, вновь написанное. Помоги мне, Господи, в этом! По­моги! А 2010 год прощай.