Разведчиков взяли в плен на второй день — за несколько часов до захода солн­ца. Чтобы марш-бросок не казался подчиненным медом, Ракитянский дал коман­ду «отбой» в хорошее для бега вечернее время, когда жара спадает и дышится легче. Огрызкин назвал это очередной дуристикой, но бухтеть не стал — спать так спать. Поменяли ларьки с холостыми патронами на супермаркеты с боевыми. Подстре­лили трех бурундуков по числу едоков. Почитали про нанотехнологии, развели ко­стер из первых страниц. Пожарили полосатиков, поели и вырубились. Минут через сорок сон сменился беспамятством от ударов прикладами.

Очнулись уже со связанными руками и ногами. Вокруг были молодые люди в во­енно-полевой форме, но не «красные», а всякие, разные: бледнолицые, красно-, жел­то- и чернокожие.

  • Вы кто? — вытерев кровь со лба, спросил Ракитянский.
  • Те, кто вас в плен взял, — осклабившись, ответил юный мулат на международном.
  • Я тебе сказал говорить на их языке, — по-русски зарычал на мулата смуглый европеоид с бычьей шеей и похожим на подпись Зорро шрамом на щеке. — Забыл, чему нас учили? В чужой стране думай и говори на ее языке. Здесь тебя могут вы­дать даже деревья. Они отлично помнят тридцать седьмой, судя по виденным нами пеньковым кольцам.
  • Этот лес не выдаст, — буркнул мулат на разрешенном языке. — Его как раз ру­били в то время. Он за нас. Он ненавидит русских. Он знает, почему лесоповал. Он не хочет повтора.
  • По лесу будешь ходить под Рязанью или Тулой, — властно заметил европео­ид со шрамом, из чего разведчики сделали вывод: этот у чужестранцев главный. —

А здесь тайга, парень. Не лес. Не бор. Не роща. Не чаща и не дубрава. Сибирская тайга, которой в наших краях пугают малых детей.

Пленные переглянулись. В уголках ртов промелькнули улыбки. Несмотря на гне­тущие мысли, которые обуревали разведчиков, им было приятно, что иностранец отличает непонятно что от тайги. Огрызкин прямо еле сдержался, чтобы не подмиг­нуть Бурикову — мол, да, этот с буквой Z на щеке молодец, соображает, что к чему.

Их было десятеро. Вооруженных до зубов. В пятнистой форме «Северного альян­са», что ровным счетом ничего не значит, так как натовка — одежда прочная, удоб­ная и практичная, — в той же Сибири ее часто заказывают для себя охотники, ры­баки и фермеры. Молодые чужеземцы, сброшенные, скорей всего, с воздуха, про­шли, судя по всему, такую же серьезную, как и жители нашего города, военную под­готовку — дилетантов вряд ли бы послали в тайгу. Хорошо, что гражданство парней неизвестно — не нарвемся, по крайней мере, на международный скандал. Если ис­ходить из различных цветов кожи иностранцев, то они могли представлять собой и интернациональный отряд и коммандос из страны, где так же, как и в России, проживает множество разноликих народов. В общем, это мог быть кто угодно.

  • Мы ищем большого человека, — обратился к пленным чужеземный главарь с Z-образным шрамом на щеке.
  • Никак снежного, — тренькнул Огрызкин. — Так он недавно...
  • Заткнись! — оборвал главарь. — На идиота ты не похож, поэтому не надо. За­меть, меня даже не интересует, кто вы такие и сколько вас таких по тайге бродит. Повторяю: нам нужен большой человек. Знаете, где его искать?
  • Я — нет, — ответил Ракитянский.
  • Тоже, — пожал плечами Буриков.
  • Понятия не имею, — замкнул незнайкино кольцо Огрызкин.

Не соврали. Действительно ни сном ни духом.

  • Уточняю, — сказал главарь. — Так как вы, кажется, здешние, то должны были видеть вертушки. Раз в квартал. Может, в полгода. Необязательно над головой. Ря­дом. Меня интересует направление полета, если смотреть с этого места. Север?.. Юг?.. Может, северо-запад?.. Юго-восток?.. Северо-восток, нет?.. Юго-запад?

Во время речи иностранный главарь внимательно наблюдал за пленными. И та­ки дождался — сверкнули глазами. Значит, видели. У двоих вспышка на слове «вертуш­ки». Третий указал сроки. Направление не выдал никто. Надо было лучше формули­ровать, второй раз не купятся, подумал интервьюер.

  • Мне добавить нечего, — сказал Ракитянский.
  • И мне, — произнес Буриков.
  • Я человек сугубо плотский, земной, смотрю не наверх, а под ноги, — доложил о своей природе Огрызкин.
  • Лжете, — бросил главарь. — Советую подумать... Не скажете — будем пытать.

Ну пытайте, раз надо, — буднично ответил Ракитянский.

  • Другого выхода для них не вижу, — повернувшись к Ракитянскому, сказал Буриков.
  • Эй, Якудза, Апач, Латинос, Ариец Большой, Раджа, Австралопитек, Капустин- two, Ариец Короткий, Истинный, Талиб! — обратился Огрызкин к стоявшим вокруг, заодно присвоив им прозвища в соответствии с типом лица. — Чур, меня огоньком мучить! Настрадался я в Сибирях от морозов! Это не у вас там!.. Кстати, откуда бу­дете?! Давайте из Швейцарии! А то нехило устроилась! Все грызутся, а она и нашим и вашим! Сколько уже можно банковать?! Хорош! Решено — вы из Швейцарии!
  • Он у вас всегда такой? — с сочувствием спросил у Ракитянского чужеземный главарь.
  • Не твое вражье дело, — был ответ.
  • А у нас Круз такой, — пропустив грубость мимо ушей, миролюбиво заметил главарь и весело обратился к тому, которого Огрызкин нарек Раджой: — Эй, Круз! Видел себя? Это ж ты на земле лежишь. Полюбуйся.
  • Они вообще все на нас здорово похожи, — заметил тот, которого Огрызкин на­звал Талибом. — Один в один. Страха нет. Одна досада, что попались. На воинов на­поролись, будь они прокляты. А это значит...
  • Что пытать их — только время тратить, — продолжил парень, в котором Огрыз­кин разглядел Якудзу.
  • Нет, помучить-то можно, — подключился Апач. — Но мы же не садисты, что­бы делать это просто так. Мы честные солдаты. Они тоже. И мы сейчас в этом убе­димся. Русские! — сказал парень пленным. — Пытать вас бесполезно. Отпустить, взять с собой нельзя. Что бы вы сделали на нашем месте?
  • Расстрел, — хладнокровно произнес Ракитянский. — Вы обязаны нас ликвиди­ровать. Или мы ликвидируем вас.
  • Эх, не бывать мне, видно, в Петербурге, — тяжко вздохнув, пробормотал Бури- ков. — Не пройтись по Невскому, не поклониться Петру Лексеичу, не познакомить­ся с Боярск.
  • Давай растрогай их еще, мечтатель сраный! — зло перебил Огрызкин. — Пар­ням убивать впереди, пожалел бы их! Они должны видеть в тебе русскую свинью, как им там напели! А ты им ее подкладываешь! Перед самым-то грехом! Не хвата­ло, чтоб ты им снился со своим Питером, Махонький Принц! Че ты в Питере не ви­дел?! Неча там смотреть! Ты про Питер знаешь больше, чем его коренные! Экскур­сии можешь водить! — увидев, что Буриков сам не свой из-за Петербурга, Огрызкин изменил тон: — Ты что пригорюнился, Илья? Ты это брось. Не смей из-за Питера, слышь? Не стоит он того. Лучше бойся смерти, нам с Ракитой легче будет. Не стес­няйся, Илья. Все свои тут. Солдаты все... Был ли кто в Питере?! — спросил Огрыз­кин в надежде на то, что недруги — достойные люди и поймут, какого он хочет ответа. — Санкт-Петербург — полное название. Северная наша столица.
  • Я проездом, — не разочаровал тот, кого Огрызкин окрестил Австралопитеком.
  • Ну и?
  • Так себе город... Серенький... И по отделке, и вообще.

Слышь, Илья? — сказал Огрызкин. — Серенький. Парняга явно предвзят, но его можно понять. Я бы в 1945-м о Берлине тоже, знаешь, не очень-то выразился. Но в целом он прав. Питер — так себе населенный пункт. ПГТ и ПГТ. Болотина замощенная. Может, только статуйку Чижика-Пыжика и стоит посмотреть. Из лю­дей — одни интеллигенты. А не соблаговолите ли вы да позвольте-с. — Жалость к Бурикову внезапно захлестнула Огрызкина горячей волной. — Знай, ты лучший из нас, брат! Ракитянского в десять раз! Меня в тыщу! Нет, меня в пятьсот, а то воз­гордишься перед смертью, и Бог тебя накажет, идиота...