Этой весной я не собирался в тайгу. Когда природа оживает, тогда человек лишний в лесах. Не надо мешать таёжной живности гнездиться, плодиться, наслаж­даться жизнью. В тайге в это время жизнь кипит, суета сует.

Дома, занимаясь повседневными делами, часто вспоминал Овсянку, откуда я только что вернулся в свою деревню. И как- то вечером у меня в доме объявился Виктор Петрович, будто с поднебесья спустился, упал как снег на голову. Рядом с ним Василий Нестерович Сидоркин, возглавлявший в ту пору ком­панию «Эко-Сым». Оба стоят у порога, мнутся, что-то важное выложить хотят. На Виктора Петровича непохоже: в его ли возрасте, как мальчишке, смущаться и помалкивать?

 

— Ну что вы у порога-то? Проходите в избу,— спохватил­ся я, не пришедший ещё в себя после такого сюрприза.

А Виктор Петрович тотчас же прямой вопрос влепил:

  • Со временем как?
  • Его всю жизнь нехватка.
  • Тогда чай давай, Люда,— обратился Виктор Петрович к моей жене.

За чаем и пряниками дело не стало. Скоро мы сидели за столом и перебирали по памяти подходящие глухие места, куда нам забраться на рыбалку. Не помню почему, но единодушно выбрали реку Сочур, где затишье и Божья благодать.

Сочур, тихая, спокойная, без капризов, река встретила нас покоем и умиротворением. На её глинистых берегах кое-где стояла ещё вода, оставленная половодьем. Русло обретало свою форму. Озёра, перемкнутые ещё тонкими перемычками берега, прятались в глубине тайги, с каждым днём всё более удаляясь в глушь от успокаивавшейся реки. На Сочуре движение водв1 поч­ти не приметно глазу, и река больше напоминает застоявшееся болото с вязкой тиной на отмелях. Только редкие песчаные об- мыски говорят о том, что здесь, как и на всей земле, продолжа­ется жизнь. Таких рек на левобережье Енисея множество, скры­тых и тихих. В них не водится благородная рыба, но уж «сорной» вволю. Пудовые щуки вечерами будоражат воду, поджидая за­зевавшуюся мелочь, краснобрюхие язи лениво шевелят плавни­ками, собираясь у приярий. Окуня и сороги и вовсе не счесть.