Вот и молодой козак Тарас Кречеток хоть и вышел давно из отроческо­го возраста, да, попав на Сечь, продолжал мечтать о деве, о панне прекрас­ной одним воображением, а не телом.

рекомендуем техцентр 

 

И мечта его не матерела плотью и не злилась в руках. Увлекался он не персями, воздушными, как подушки пуховые, не прочими любезными округлостями, не лоном, темным и горя­чим, на грех рукоблудия искушающим, а придуманным ликом ангельским, ангельской же походкой, взмахами рук — крыльев лебяжьих, улыбкой, ослепляющей взор, и смехом, оглушающим сердце. Да откуда ж такую взять? Не с соседнего же хутора! Там таких нет как нет! Да и в самом Киеве таких идеалов Тарас не видал. Никуда не деться чересчур мечтательному козаку, каким вырос Тарас: выходила его зазноба-мечта ляшкой-шляхеткой такой невиданной красоты, какую и сам круль Речи Посполитой Сигиз- мунд в своей жизни еще не видал, а если бы и увидел, то отдал бы за об­ладание ею всю свою Речь Посполитую или хотя бы половину ее...

И не впервой виделось Тарасу, задремавшему в плавневом закутке, будто в теплом родном жилище, как он вновь и вновь бросается вплавь вместе со своей верной Серкой в бескрайнее море, настигает турецкую га­леру, отбивает у нехристей взятую в полон для султанских утех ту знатную и распрекрасную кралю, засим топит без сожаления всю галеру со всем ее добром-золотом, сажает панночку на Серку и живо плывет к родным берегам, так и держа Серку в поводу. И вот выходит на берег, а ему на- встречь — сам круль Сигизмунд-Жигимонт со всеми своими гетьманами, коронным и польным, и всей хоругвью крылатых гусар.

— Вот тебе, пан козак, половина Речи Посполитой со всей Украйной, Вишневетчиной и Острожетчиной, а за это отдавай мне прекрасную панну.

На те слова круля такими словами отвечает Тарас, какие ни на какой бумаге никаким пером, ни гусиным, ни врановым, не напишешь и даже на дорожной пыли — постыдишься оскорбить землю.

А на такие слова Тараса выкатывает круль Сигизмунд всю свою корон­ную гармату-артиллерию и — бумх! бумх! дзонн! дзонн!

Открыл глаза Тарас — вместо дыма одни заросли. Тьфу, пропасть! Что за сон!

Зовут литавры и барабаны на раду! Выскочил Тарас из зарослей, стре­мительной щукой переплыл через рукав реки, птицей-стрижом перелетел через валы, тыны и плетни, стрелой, пущенной из крепкого лука, про­несся меж куренями да над чубами спешивших на майдан козаков — и вот самым первым поспел на майдан, а потому и оказался впереди всех ватаг и куреней, кои теперь ему в спину жарким человечьим мясом за­дышали.

Посмотрел Тарас вверх, на вершину Дома Рады, и удивился — то не дом, а истинно целый замок с бельведером, маячащим в небесах. И вдруг выходит в тот поднебесный бельведер не кошевой, не гетман, а... Боже милостивый! Она сама! Прекрасная панна! Да прямо в подвенечном пла­тье! Волос злат, око бирюзово. Оцепенел козак... Что за притча!

Опускает панна взор и смотрит с верхотуры прямо на Тараса.

— Добро, Тарасю, — говорит она звонким голосом, — первым ты ко мне поспел... да так поспешал, что скорее своих шальвар достиг! Где же твои шальвары? Гей, панове козаки! — крикнула тут панна зычным гла­сом кошевого. — Не видали там, где его шальвары вдогон поспешают?