Однако солдат Иван Шадрин узнает, что то был сам вождь, лишь после того, как Ильич скрывается в гуще революционных масс. И на Ивана нисходит просветление. Он преображается из ветхого, темного окопника в нового сознательного Солдата Революции.

рекомендуем техцентр 

 

Второй вариант заключался в том, чтобы, попыхивая трубкой и не вы­нимая ее из зубов, смиренно и с сокрушенным сердцем сказать: «Одино­кий странник просит приюта и пищи!»

Придумать третий я так и не сподобился, ибо инстинктивно, словно услышав давно не слышанную команду «Воздух!», посмотрел вверх: отту­да, с первого рубежа обороны, в меня целилась, готовая выстрелить в упор кумулятивным зарядом, «базука» камеры видеонаблюдения.

  • Как пройти в библиотеку? — спросил я, не раздумывая, отважно глядя в дуло «базуки». Во мне четко сработал условный рефлекс, приобре­тенный еще в детстве, после просмотра знаменитой кинокомедии «Опера­ция “Ы”»*. Мой вопрос стал одновременно и тестом: баденская городская библиотека была в двух шагах от Курпарка.

Пауза в моем диалоге с видеокамерой затягивалась. Наконец что-то треснуло, щелкнуло, и металлический голос ответил мне по-немецки: «Подождите, пожалуйста, сейчас к вам выйдут».

Врата рая были отворены, и в них обозначала свое присутствие динст- мэдхен в светлом одеянии — проще говоря, служанка, миловидная де­вушка лет двадцати, с хвостиком, в светлом лазоревом платье и в белом переднике с кружевом.

  • Что вам угодно, мой господин? — спросила она по-русски.

«Мой господин» — калька с немецкого «mein Herr» — звучит по-русски совсем не так, как по-немецки, — нейтрально, но вычурно и почти же­манно, немного не дотягивая по значению до сакраментального: «Что угодно тебе, мой властелин и повелитель?»

Произнесенное же милыми и сухими устами ладной рыжеволосой фрой­ляйн славянского типа, оно прозвучало как «Чего тебе надобно, старче?».

«Золотая рыбка на посылках у русской владычицы ЗАО “Окиян-мо- ре”», — подумалось мне. Не оставалось ничего иного, как повторить во­прос, заданный видеокамере. Он поставил девушку в тупик: она задума­лась, а потом, перевирая русские слова и перемежая их с общеславянски­ми, стала объяснять мне, как пройти в центр города, чтобы там мог узнать уже наверняка, где находится эта самая библиотека.

С удовольствием дослушав ее до конца, я спросил ее:

  • Откуда сами-то, душенька, будете?

Вопрос был задан мною намеренно в усложненной форме — для макси­мального затягивания нашего диалога. И это мне удалось.

  • Простите, я вас плохо понимаю. Что означает по-русски слово «ду­шенька»?

Я с удовлетворением отметил, что в грамматическом плане она пра­вильно строит предложения.

  • «Душенька» — это уменьшительное от слова «душа», — начал я свой бесплатный урок русского, — а «быть откуда-то» означает «откуда вы приехали?» или «где вы родились?».

От ее улыбки по сердцу моему пробежала легкая теплая волна.

  • Я приехала из Братиславы. Это Словакия. [1] [2]

«Могла бы в разговоре с тобой и не уточнять», — сказал мне мой двой­ник. Я возразил ему, что этой девушке, видимо, уже не раз приходилось рассказывать своему собеседнику, где находится ее родная Братислава.

  • Как же, как же! И какой русский не слыхивал о Словацком нацио­нальном восстании? А любимая певица моя Эдита Груберова, — улыбнул­ся я своими съемными протезами, давая понять, что шиты мы отнюдь не лыком и щи хлебаем не лаптем. — Она тоже из Словакии.

Правду сказать, я не был уверен, что словацкая служанка русской мор­ской царицы слышала что-то о восстании, которое подняли ее земляки- прадеды, или слышала в записи на DVD свою землячку — знаменитую оперную диву, приму Венской оперы. И опять я не соврал — хотя и ба­лансировал на грани, — назвав ее своей любимой певицей, поскольку не сказал «самой любимой»!

 

Именно с таким вопросом обращался в три часа ночи к складскому сторожу простодушный злоумышленник — герой Г.Вицина. «Все уже украдено до нас», молвленное им же в том же фильме, тоже стало крылатым выражением.

[2] Dienstmadchen — служанка (нем.).