Таким, который будет рад шоколадному яйцу с игрушкой внутри или тюбику мыльных пузырей. Кто-то другой, возможно, дарил мальчику эти подарки.

Сам Беляев тоже несколько раз приносил игрушки детям. Это были дети знакомых. Он всегда покупал подарок в том же магазине, в котором коньяк, и когда открывалась дверь, вручал коньяк родителям, а игрушку ребенку, спросив «как тебя зовут?», и, не расслышав ответа, шел к столу.

Теперь его сын пишет взрослым аккуратным почерком, и покупает билет, и летит через половину страны, из далекого сибирского Красноярска. Пусть он совсем самостоятельный, но ведь был маленьким. Некий мужчина, но не Беляев, водил его в детский сад по утрам, потом в школу. Кто-то другой проверял дневник и делал вместе с ним домашние задания. А может быть, и не было никого? Только мать-одиночка, от которой всего и осталось для Беляева в памяти — тонкое запястье с браслетом на фотографии.

Назад Беляев повел Лёху другой дорогой, через поле, мимо сеносушильни, вдоль забора коровьего выпаса по тропе, проложенной вдоль двух тракторных колей. Когда, миновав огромные терриконы из обрезков пилорамы, они по еще не успевшей до конца высохнуть дороге поднялись на холм к коровникам, то сразу увидали стоящий перед Беляевским домом незнакомый черный шевроле. Вдоль дома, заглядывая в окна, ходил мужчина.

  • Это Ярослав! Мой сын! Приехал на такси! — Обрадовался Беляев.
  • Эгей! — Беляев замахал рукой.

Они ускорились. Наконец Олег побежал. Сзади поспевал Лёха, звеня бутылками в пакетах.

Мужчина заметил приближающихся к нему, но двигаться навстречу не спешил. Уже шагах в пятидесяти от дома Беляев понял, что это не может быть сын. На вид мужчине было лет сорок или даже чуть больше, был он крепкого телосложения, одет в светлые джинсы и застегнутую на молнию короткую куртку из черной плащевки.

  • Здравствуйте, вы кого-то ищете? — Беляев остановился, не доходя до шевроле, согнулся, уперев руки в колени и пытался отдышаться, в то время как Лёха с пакетами, мрачно взглянув на мужика, прошел сразу в дом.
  • Мне Беляева, Олега Ярославовича, — голос мужчины был до хруста официальный.
  • Это я, — улыбнулся Олег.
  • Ну, что же, Олег Ярославович? Проблемы у вас.

Беляев выпрямился и растерянно посмотрел на мужика.

  • Как же так, деньги у банка заняли, а отдавать не собираетесь? У вас уже и проценты под пол-миллиона накопились. Надо решать это дело по-хорошему. Когда будете оплачивать?
  • А в чем собственно дело? — начал было Беляев, но тут с крыльца спустился Лёха и отстранил Олега рукой в сторону.
  • Как зовут тебя, убогий? — Лёха нехорошо улыбался.
  • Павел Евгеньевич, а вы собственно кто?
  • Паша-коллектор, стало быть, — Лёха сплюнул в песок. — Откуда ты к нам, Паша-коллектор?

Тот неразборчиво назвал агентство. Лёха показал пальцем на ухо и попросил повторить. Коллектор повторил.

  • Сейчас я тебя, Паша-коллектор, буду уму-разуму учить.

Без лишних слов Лёха поднял с земли штакетину от забора, размахнулся и разбил левую фару шевроле.

  • Любезный, что вы себе позволяете?!

Коллектор попытался поймать руку Лёхи, но тот легко оттолкнул его и разбил вторую фару. На звук выбежал со своего двора Пухов. Быстро оценил обстановку, выдрал из колоды топор, подскочил к машине сзади и с радостным криком «бей блядей!» разбил вдребезги правый габаритный фонарь. Запертая на веранде пуховская собака зашлась в лае. Снизу, от источника уже спешил Леонид, на ходу заталкивая патроны в ружье.