Крупковский показал большой палец: отлично, сейчас дальше пойдем. Все о чем-то оживленно болтали, делились впечатлениями. Всем было интересно.

рекомендуем техцентр 

Помню, за день до этого Яна сказала мне: господи, вы же взрослые люди. Тебе тридцать, Крупковский еще старше. Зачем вам это? Как дети: по подземельям им за­хотелось побродить. Я не знал, что ответить. Я сказал: ну что ты такое го­воришь. Мне просто нужно собрать материал для новой книги. Я не врал: материал нужно было собрать. Но это было не главное. Главное — мне действительно хотелось побывать в брошенных местах. Хотелось сделать то, что лет десять назад я так и не сделал. Меня и тогда тянуло к пустоте и заброшенности погибших зданий, подземных бункеров, бомбоубежищ, во­енных частей и пионерских лагерей — всего того, что вдруг стало не нужно в девяностых, провалилось в ад пустоты. Поначалу это было подспудное чувство. В твердое желание оно оформилось за пару лет до этого, в Крыму. Мы с Яной и Владом попали на экскурсию в подземную базу подводных лодок в Балаклаве. Это было монументальное сооружение внутри горы, умершее во время слома системы. Помню, как экскурсовод, женщина лет сорока, рассказывала, как здесь все попилили на металлолом в девяностые, как все разграбили. А ведь раньше это была секретная база. Она была по­строена таким образом, чтоб выдержать прямой ядерный удар. Теперь мы здесь потихоньку все восстанавливаем, делаем музей. Экскурсовод гово­рила все это с нежностью, едва не гладила сырые стены, металлические лестницы, гермодвери. Она говорила: а здесь стояли подводные лодки, смотрите, прямо здесь, теперь их нет, и мы послушно смотрели вниз, на пустую черную воду. Помню, с нами в группе были две красивые девушки в топиках и джинсовых шортах с бахромой; они фотографировали друг друга на фоне ржавеющих конструкций, лестниц, гермодверей, высоких пустых коридоров, уводящих в засекреченный мрак, мило прикусывали мизинчики, хлопали на камеру ресницами и отставляли в сторону длинные ножки. Поймите меня правильно: в обычной ситуации мне нравится смо­треть на красивых девушек. Но тогда это раздражало. Более того: казалось кощунством. Будто они решили осквернить кладбище. Впрочем, нет: кому какое дело до фотосессии на кладбище. Тут было что-то другое. Думаю, это место просто не предназначалось для фотографирования девушек, недавно обновивших маникюр. Казалось ужасной нелепостью, что работа многих тысяч людей, строивших базу, в конце концов оказалась нужна лишь для того, чтоб девушки снимали друг друга в топиках рядом с вагонеткой, что когда-то предназначалась для транспортировки торпед. Пустые коридоры, тяжелые противоатомные двери, мертвый док, цеха для ремонта подводных лодок, густая черная вода, стоящая в пустом канале, — это было место за­хоронения древнего северного гиганта, в котором еще теплилась слабая жизнь, и здесь не было места для ярких красок, яркие краски вызывали тут страх и раздражение.