«Последняя битва» — вариация Откровения св. Иоанна для детей и цели­ком находится в контексте этой книги. «Последняя битва» апеллирует также к рождественскому повествованию и апокалиптическим пророчествам Евангелия. В частности, Мф. 25:31-33 (о разделении овец и козлищ) воспроизведен близко к тексту.

рекомендуем техцентр 

Клайв Льюис описал апокалиптическую битву двух цивилизаций: мира Запада и мира Востока («Последняя битва»). Задолго до Хантингтона. Но Льюис не был первым. Тут естественно вспомнить «Повесть об антихристе» (1899), в сущности, «Последняя битва» и есть повесть об антихристе, но Владимира Соловьева Льюис наверняка не читал, а «Перелетный кабак» (1914) наверняка читал, не мог не читать: инклинги любили Честертона. Обращение Льюиса в христианство произошло (в том числе) под его влиянием. Льюис называл Честертона «великим католиком, великим писателем и великим человеком»1.

«Перелетный кабак» совсем не политкорректное сочинение. Честертон не дожил до торжества политкорректности, и я не думаю, что политкорректность сильно бы ему понравилась: он предпочитал добрую ссору худому миру.

Честертон чувствовал опасность вторжения чужаков, опасность пере­рождения доброй старой Англии, извращения ее души, капитуляции перед наглыми пришельцами. Ужасное видение героя романа — полумесяц на соборе св. Павла. На страницах романа Честертон дает последний бой мусульманам: англичане и турки сошлись на полях сражений. Роман был опубликован в год начала Первой мировой, но предчувствие битв и до войны носилось в воздухе. В «Перелетном кабаке» слышно эхо балканских войн (1912 — 1913). Ислам у Честертона не арабский, а турецкий. Между тем у власти в Турции находились в то время младотурки — секулярные националисты, отнюдь не испытывавшие к религии добрых чувств.

Само собой, исполненный исторического оптимизма Честертон свой бой выигрывает. Мусульмане (забавно, что Честертон называет их язычниками) разбиты. Герой-турок сражен рукой героя-ирландца: «Установив чутьем сторо­ны света, Оман-паша повернулся налево и умер лицом к Мекке».

Оман-паша — конечно, обобщенный образ, но помимо этого он, надо полагать, еще и литературный аватар «Льва Плевны» Османа Нури-паши, скончавшегося за полтора десятка лет до битвы на поросшем боярышником английском лугу. Воспетый Акуниным Осман-паша, в отличие от своего воспе­того Честертоном неполного тезки Оман-паши, сражался не против англичан, а вместе с англичанами — против русских (в Крымской войне).

Клайв Льюис, тоже в своем роде герой-ирландец, повышает градус битвы, делая ее апокалиптической. Воины Тархистана побеждают, но эта победа обора­чивается для них великим метафизическим поражением. В отличие от Честертона, у Клайва Льюиса нет религиозной определенности: обобщенный образ Востока, гротескный, синкретический образ, языческий культ, ничего общего с исламом, но неспециализированный («нормальный») читатель, тем более в нынешнем политическом контексте, увидит здесь именно и только ислам.