Мир Тархистана — агрессивный мир лжи, насилия, лицемерия, рабства, цветистой риторики — постоянная угроза свободным народам Запада.

Льюис вполне себе следует за Честертоном. И за Толкиеном, у которого восточные народы — интегральная часть мира тьмы. Льюис был одним из первых чита­телей романа своего друга — задолго до публикации. И задолго до «Хроник Нарнии». Но у Толкиена все-таки восточный этнический элемент дан парой эпизодов, у Честертона — эта тема звучит в полный голос: мусульманская экс­пансия — нерв романа.

У Честертона благая весть ислама в Англии — запрет спиртного. В «Пере­летном кабаке» он предвосхитил сухой закон, вскоре принятый в России, а затем и в США, описал бутлегерство. Видел будущее — как открытую книгу читал. [1]

Толкиен, кстати сказать, заимствует и переносит в свою сагу честерто- новский сюжет с покушением на кабаки. Хоббитанский диктатор-оккупант запрещает пиво, правда, не из религиозных соображений. В обоих случаях — это покушение на душу народа. Гадкий мальчик Клайва Льюиса («Покоритель зари») потому и гадкий, что родители его совершенно отказались от выпивки.

В «Последней битве», а это ведь и битва за умы и сердца, битва за картину мира, циничные манипуляторы морочат народу голову, утверждая, что Таш и Аслан суть разные имена единого Бога. Возникает синтетическое имя «Ташлан». Конечно, такого рода постмодернизм вполне мог прийти в голову Льюиса само­стоятельно, но, сдается мне, у него была готовая словообразовательная модель. В «Перелетном кабаке» омерзительный проповедник ислама вводит в оборот новый культурологический и богословский термин «хрислам», совершенно рас­творяя христианство в исламе. «Ташлан» сверстан по тем же правилам.

Сегодня, в контексте постоянно звучащих пошлых, лицемерных, безгра­мотных утверждений, что все религии говорят разными языками об одном и том же и учат только добру, — сатира Честертона-Льюиса обретает новое дыхание.

Евреи

Евреи в «Перелетном кабаке» впрямую не названы, но описаны узнаваемо, с выразительной неприязнью. Точнее, один еврей, в котором персонифициро­вано все мировое еврейство.

Доктор Глюк, представитель Германии, не походил на немца; в нем не было ни немецкой мечтательности, ни немецкой сонливости. Лицо его было ярким, как цветная фотография, и подвижным, как кинематограф, но ярко-красные губы ни разу не разомкнулись. Миндалевидные глаза мерцали, словно опалы; закрученные усики шевелились, как черные змейки.

«Ярко-красные губы» — определенно вампир.

Доктор Глюк — обладающий необъяснимой властью кукловод мировой закулисы — в каком-то смысле много опасней Оман-паши, который в своей ненависти к Западу честен, открыт и смел. Мусульманин сходится с Западом на поле боя — еврей действует исподтишка.

 

[1]     Цит. по: Сухотин М. Биографический очерк. — В кн.: Льюис К. С. Страдание. М., «Гнозис», «Прогресс», 1991, стр. 144.