Слово «еврейский» все-таки один раз прямо произносится: у проповедника ислама еврейская борода. Хотел маркировать мусульманина хоть чем-нибудь еврейским — пусть выглядит еще гаже. Отвращение к евреям есть у Честертона, разумеется, не только в «Перелетном кабаке». Ну, не любил.

 

В отличие от Честертона, евреи присутствуют в романах Толкиена и Льюиса косвенно и гадательно. Толкиен о гномах: «Я думаю о гномах как о евреях: одновременно местные и чужаки, говорят на языке страны проживания, но с акцентом, ибо у них есть свой собственный тайный язык»[1]. У Толкиена подчер­кнута губительная любовь гномов к золоту. Что соответствует средневековому антисемитскому стереотипу, дожившему до нашего времени.

Авторская ремарка Льюиса в «Принце Каспиане»: «Хотя кое-кто и встре­чал гномов-негодяев, вряд ли кто видел гномов-дураков» — весьма напоминает расхожее клише, относящееся к евреям (как и все прочие клише, оно обладает условной точностью).

Выскажу осторожное предположение, только предположение, интуитивное понимание системы образов: гномы в «Последней битве» — евреи или, лучше сказать, в том числе и евреи. С лозунгом «Гномы для гномов!», определяющим, как я понимаю Льюиса, еврейскую позицию в мире. И в свете они во тьме. Имеют глаза, но не видят. Аранжировка средневековой аллегории: синагога в образе женщины с повязкой на глазах — символ духовной слепоты.

Но все-таки и в своей слепоте гномы взяты в мир света. И есть те из них, кто может слепоту преодолеть. Ну, так добрый сердцем Льюис и тархистанцам в этом не отказывает. Но одно дело — индивидуальное прозрение и спасение, другое — национальная судьба.

И уже не предположительно, а совершенно определенно Толкиен и Льюис отношения Честертона к евреям не разделяли. Впрочем, доживи Честертон до нацизма, он, надо полагать, уточнил бы картину мира.

В 1938 году Толкиен получил предложение опубликовать перевод «Хоббита» в Германии. Возник пустячный вопрос: по мнению немецкого издателя, фами­лия автора могла показаться цензорам не очевидно арийской. Издатель хотел подстраховаться. Он ожидал формального ответа — и ошибся. Толкиен ответил с холодным высокомерием. Толкиен подтверждал, что не имеет чести при­надлежать к избранному народу, свидетельствовал о своих немецких корнях, сообщал, что в годы Первой мировой, когда сражался с немцами, не стес­нялся своей фамилии — сейчас дела идут к тому, что ему становится стыдно. «Хоббит» был впервые опубликован в Германии спустя почти двадцать лет.

В льюисовском «Расторжении брака» подвергается осмеянию идея всемир­ного еврейского заговора как плод больного сознания: герой сетует, что жизнь не удалась потому, что против него действуют евреи, Ватикан, диктаторы и демократы — все они одна банда.

Из жизни Клайва Льюиса. Льюис был женат на Джой Дэвидмен — амери­канской еврейке, принявшей под его влиянием христианство, правда, обрати­лась она не из иудаизма, а из коммунизма. От первого брака у нее было двое сыновей. Один из них учился в ешиве (ну, не знаю, может быть, в религиозной школе иного типа) — Клайв Льюис оплачивал обучение. Сейчас этот пасынок Льюиса живет в Меа Шеарим — топонимический символ ульраортодоксального иудаизма. Во всяком случае, некоторое время назад жил — как сейчас, не знаю. В лице этого мальчика Льюис столкнулся с живым, некнижным иудаизмом.

 

[1] The letters of J. R. R. Tolkien, edited by Humphrey Carpenter. Boston, «Houghton Mifflin», 2000, p. 229.