Больничная охрана сразу пропустила Аду с Андреем. Им показали, как луч­ше дойти до хирургического отделения. Через несколько минут они уже сидели в холле этого отделения, на широком старом диване, возле которо­го стоял такой же старый телевизор. Медсестра объяснила им, что тетя все еще находится в операционной, что ранение у нее сложное и, возможно, несовместимое с жизнью, но надеяться следует всегда. Ада попросила разрешения позвонить на радио, объяснив, что тетя проработала там почти всю жизнь. Та согласно кивнула и удалилась. Когда на звонок ответил сам Владимир, и она рассказала ему, в чем дело, а он обещал тотчас же при­ехать, вернулась медсестра. Лицо ее было строгим и печальным. Трубка вы­пала у Ады из рук... Она все поняла. Вслед за медсестрой подошел врач.

 

  • Вы — племянница пострадавшей? — спросил он Аду.
  • Да.
  • Примите все мужественно. Мы сделали все возможное. Но ране­ние таково, что. ее могло спасти только чудо.
  • Но я верю в чудо! Верю!
  • И, слава богу! А я вот, старый, нет. Простите. — и он направился в сторону ординаторской..
  • Но. я хочу ее увидеть! Где она?
  • Да. Отведите нас к ней, пожалуйста, — попросил медсестру Андрей.

Медсестра молча повела их по коридору до самого его конца, до лиф­та, недалеко от которого, в сторонке, стояла высокая каталка, на которой и привезли тетю. Она была накрыта белой простыней. Медсестра приот­крыла ее лицо. Оно было бледным и совершенно спокойным. Она не мучи­лась. Ада погладила ее лоб, щеки. Ее слезы упали на тетины веки, и по­казалось, будто покойная заплакала. Ада поцеловала ее в лоб и стала что-то шептать ей тихо-тихо — она просила у тети прощения.

Вот и все. Нет у нее больше опоры в жизни. Нет родного человека, который принимал ее такой, какая она есть. Ей стало страшно. Она по­чувствовала себя совершенно незащищенной...

И тут в коридоре появились Владимир, Ирина и Саша. Они недоуменно уставились на тетю.

  • А. почему она не в палате? — спросил Владимир.
  • Она уже. далеко от нас, — ответила Ада.
  • О, господи! Люда! Людочка! — вдруг закричал Саша и, рванувшись к каталке, оттолкнул Аду, с нежностью вглядываясь в тетино лицо.

А Владимир тихо проговорил:

  • Все расходы мы берем на себя. Это — наша обязанность. Ни о чем не беспокойтесь, Ада, вы и так столько пережили.
  • Она меня спасала. И спасла. А сама.
  • Я знаю. Я звонил, спрашивал. Это невероятно. Какая муже­ственная женщина.
  • Она погибла из-за меня. Из-за меня.
  • Не кляните себя, Ада. Она погибла потому, что такая она есть. Мы все ее любили. Сегодня же создадим похоронную комиссию, все распре-

делим, кто за что отвечает. Мы ничего не упустим, не волнуйтесь. И будем держать вас в курсе всего.

Ада медленно подошла к каталке, встала напротив Саши и зашептала:

  • Людмилочка ты моя... любимая... Как ты хотела, чтоб я тебя так на­зывала... Я никогда тебя не забуду. Я буду всегда приходить на твою могилу.

Но вдруг отпрянула от тети, словно наэлектризованная. Боже! Ведь хоронить-то ее будут рядом с дядей, ну конечно же! Одно неосторожное движение лопатой — и пистолет вывалится из своего укрытия. Надо его немедленно оттуда убрать! Сейчас же!

  • Владимир, мы с Андреем съездим сейчас на кладбище. Надо найти могилу дяди. Где будет последнее тетино. пристанище.
  • Берите мою машину! У приемного покоя стоит. «шестерка» беже­вая. Водителю скажите — я распорядился.

Ада потянула Андрея к выходу...

На кладбище было так же мало народу, как и в прошлый раз. Ведя Ан­дрея за руку и объясняя, что ей будет стыдно долго искать дядину могилу при чужих людях и необходимо сделать это сейчас, она, тем не менее, до­вольно уверенно шла в нужном направлении, пока, наконец, не подошла к памятнику с портретом дяди. Сразу брать пистолет из могилы Ада не решилась — не знала, как на это прореагирует Андрей, вдруг скажет — ну, дескать, и семейка, кругом у них — пистолеты... А потому, найдя пу­стую, но целую банку, отправила Андрея за водой. Пока он ходил к нахо­дящейся метрах в ста бочке с водой, она проделала все, что требовалось, с силой ткнув пистолет в чью-то соседнюю могилу и хорошенько засыпав его землей. Что ж, свой долг Ада выполнила.

Естественно, что в управление молодые люди приехали с опозданием. К тому же по пути они заехали на телеграф, и Ада отправила матери теле­грамму с печальным известием о кончине тети.

Потрясенная этой смертью, она поначалу не смогла толком ответить ни на один вопрос, но с помощью пришедшей в кабинет Валентины немного пришла в себя и подробно рассказала оперативникам о нападении Арноль­да. Милицию интересовало, чего он добивался от них с тетей, но Ада толь­ко повторяла, что ей это совершенно неизвестно.

  • Я впервые его видела. А что хотел от тети. Она, видимо, знала, что ему надо было, потому что не очень удивилась его приходу. Но в их раз­говоре не было ничего конкретного. Хотя. Мне показалось, что он тре­бовал вернуть ему нечто.
  • А ваша тетя. Что она ему отвечала? — не отставал самый дотошный оперативник.
  • Она отвечала, что он ошибается... А он на нее — с ножом... И обзы­вал ее по-всякому.
  • Как вы думаете, что их связывало?
  • Я думаю, их ничего не могло связывать.

И тут взяла слово Валентина:

  • В свете того, что нам уже известно о Людмиле Андреевне, можно пред­положить, что он был ее руководителем. Но, к сожалению, только предпо­ложить. И если наша догадка верна, то возникает вопрос — почему Люд­мила Андреевна допустила такое. насилие над собой? Почему вынуждена была охранять соседнюю квартиру — эту камеру пыток. Ада, помните, ког­да мы с вами там были, я удивлялась — отчего же умиравший там Коля не кричал, не звал на помощь? А кого звать? Квартира угловая. Единственная соседка — ваша тетя, но Коля прекрасно знал, что она — охранница этой квартиры и на крики его реагировать не будет. Внизу живут две глухие старушки с кошками. Этажом выше днем никогда никого не бывает, там живет одинокий мужчина, он на работе. Да и ночевать не всегда приходит. Вот вам и ответ, почему Коля не кричал. Хотя, я уверена, Ада, что тетя ва­ша — не монстр какой-нибудь, а нормальный человек, и должна была тяже­ло переживать свое положение зависимой женщины. Зависимой, видимо, от преступника. Или преступников. Тем не менее, на ее совести — убий­ство Вологодского. К сожалению, теперь мы можем только строить до­гадки, как она попала к этому Арнольду в плен. Не в прямом смысле, конеч­но. Очевидно, он узнал о ней такое, чем манипулировал в дальнейшем, за­ставляя женщину делать то, что ему нужно!
  • Валентина Васильевна, да они, может, были едва знакомы! — вос­кликнула Ада.
  • Нет, девочка. Мы за Арнольдом не один день ходили. Он приходил к вашей тете, когда вас не было. Когда вы работали. И приходил в со­седнюю квартиру. А вы, я думаю, можете нам подсказать, какой поступок Людмилы Андреевны этот тип взял на вооружение, а? Тут, видимо, надо вспомнить какое-то больное место тети. Трагедию в ее жизни. У нее бы­ла трагедия? Ада, милая, не молчите! Я понимаю — не время сейчас для таких откровений, но ведь совершено убийство! Кто знает — может, тут за­мешаны еще какие-то люди. Которые разгуливают на свободе, но давно опасны для окружающих.
  • У нее была трагедия. Умер муж. Она его любила, — выдала Ада часть правды.
  • Ну и что? — тут же вырвалось у Валентины. — Болел, умер — что же в этом такого трагедийного? Все вполне естественно. Конечно, горько, пе­чально, но. Я имею в виду другое. Рану в сердце! Была у нее такая рана?
  • Я не уверена... Мне она, во всяком случае, не говорила.

И Адина улитка закрыла свою ракушку.

Но тут совершенно неожиданно вмешался Андрей, доселе не проро­нивший ни слова:

  • Адочка, ты забыла. От нее же уходил муж! Помнишь, ты мне рас­сказывала? Может быть, следователи и имеют в виду что-то подобное?

Валентина внимательно посмотрела на него, на Аду, еще ниже опустив­шую голову, и сказала:

  • Да, Андрей, это вписывается в мою концепцию. Надо только выяс­нить, к кому он уходил, и что стало с той женщиной. Вы что-нибудь знае­те, Ада?
  • Не знаю, мы ни разу не разговаривали с тетей на эту тему. Единствен­ное, что она сказала — умер он не у нее, а у новой своей жены, но хоронила его тетя.
  • Что ж, значит, нам придется выяснить все самим. Кстати, Ада, если по каким-либо причинам вы сказали нам не все, а у Арнольда остались сообщники, то вам, я думаю, следует опасаться. Ведь того, что требовал Арнольд, могут теперь потребовать другие.